Лиза Гамаус – Выжить в нулевые (страница 5)
— Задача ясна? – спросил Ус, когда она появилась в кабинете после прочтения материалов.
— Да.
— Имей в виду, аукцион проводится среди русских, там не будет иностранцев, во всяком случае, обычно у Шольцев, хозяев аукциона, накладок не бывает. Ты знаешь, что второго шанса произвести первое впечатление у тебя не будет.
— Знаю.
— Далее ты потащишь за собой тот шлейф, который заработаешь там, сюда. А жить тебе здесь. Так что быть предельно внимательной, умной и осторожной. У тебя максимум будет двадцать минут времени до торгов.
— Я представляю лично вас или компанию?
— Лично меня, — он выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда белую пластиковую папку, — вот документы: паспорт с визой, билеты на самолёт, подтверждение отеля и банковая карточка, ею ты расплатишься за отель и все расходы по командировке должны быть с этой карты. Чеки привезёшь в бухгалтерию.
— Вы сделали визу за несколько часов?
— Как видишь. А, вот ещё, - Ус протянул Уле коробку с новым мобильным телефоном Sony Ericsson R700i. — Здесь отличная камера с зумом, думаю, пригодится.
— Спасибо. Вчера Виктор мне сказал, что чеки за одежду…
— Это другое. Об этом не сейчас. Самолёт ранний. Анатолий подъедет в семь утра к твоему дому. В добрый путь!
Уля попрощалась и поехала домой собираться. Её всю трясло: от страха, что не справится. А как она будет разговаривать на английском, на котором только читает?
---
*Парюра - (фр. parure — убор, украшение) — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения.
**Кабошон - это способ обработки камня, при котором он приобретает гладкую выпуклую отполированную поверхность, лишён граней. Также кабошоном называют камень, обработанный таким образом.
Глава 6. "Лебединое озеро"
Мама бегала вокруг неё, как наседка. Кудахтала в основном не по делу. Эмоции зашкаливали у обеих.
— Что это за организация, чтобы визу сделать за полдня? Точно, контора. Да ещё в Швейцарию! Ты договор-то с ними подписала?
— Мам, отстань от меня, очень тебя прошу, дай мне собраться.
— А на сколько дней?
— На два.
Уля открыла только что по дороге купленную дорожную тележку. Итальянскую, самую дорогую, которую нашла в магазине. Продавщица посоветовала. Фирма со странным названием про мандарины.
— Мам, ножик мне привези перочинный, красный такой, с крестом, — высунул голову Артём из дверного проёма, — держи! Готов, можешь пользоваться. Классный, — протянул он Уле новый телефон, который она получила от Уса.
Артём отлично разбирался в электронике. И вообще пошёл в деда математика. Собирался поступать в Бауманку.
— Спасибо, Тёмочка. Ножик привезу.
Пошла в ванную, открыла аптечку, накапала валерьянки, закрыла дверь. В голове чего только не было, какие только сценарии с этой серьгой она не продумывала.
Ночью приснился Платон. Она бежала по летней траве, а он то обгонял её, то догонял. Проснулась взволнованная. Оставалось три минуты до звонка будильника. Вскочила.
Ехали в аэропорт по полу пустым улицам. Сразу за МКАДом, слева показался огромный новый стеклянный мебельный магазин.
«
Уля видела его впервые.
Тихая, холодная паника сжимала горло и заставляла сердце биться неровно. Она опять почувствовала страх, многослойный, как краска на старинной иконе.
«
Провала. Что не сможет отличить гениальную реплику от оригинала в сияющих залах, где каждый будет её взвешивать. Что её недостаток опыта, её «непричастность» к этому миру будут видны, как клеймо.
А если это ловушка? Если Ус проверяет её на прочность, а в Женеве её ждут не торги, а нечто иное? И деваться ей будет некуда. Мысли путались, рождая самые параноидальные сценарии.
И ещё, страх перед самой собой. Перед тем, кем она становилась. Перед своей фальшивой уверенностью.
И сквозь этот хаос страхов и внутренних голосов пробивался другой, более коварный и пугающий тихий голос — Платон. Его образ, явившийся во сне, был не просто сном. Она чувствовала его взгляд на себе в кафе, помнила его улыбку, и это вызывало необъяснимое волнение, смущавшее её куда больше, чем предстоящая миссия. Она ловила себя на мысли о нём и тут же яростно гнала её прочь.
Но чем сильнее она пыталась его забыть, тем ярче всплывала в памяти картина: летняя трава, её бег, и он – то догоняющий, то убегающий. Она боялась этой начинающейся влюбленности больше всего, потому что интуитивно понимала: Платон – это не просто мужчина, это сила, столкновение с которой может навсегда изменить её траекторию.
Шереметьево показалось порталом в иную реальность. Попав в его стеклянные объятия, она оказалась в центре человеческой круговерти. Люди суетились, обнимались на прощание, нервно перебирали документы, дети плакали от усталости.
Эта всеобщая тревога перед полётом была ей созвучна, но она чувствовала себя отдельно от всех, будто её заключили в невидимый купол. Она молча прошла контроль, отвечая на вопросы автоматом, и, наконец, села в зале ожидания, сжимая посадочный талон в потной ладони. Объявление о посадке прозвучало для неё как удар гонга, возвещающий начало битвы.
В самолёте сосед – седой, пахнувший дорогим одеколоном мужчина – попытался завести беседу. «Впервые в Женеве? По работе?» Уля лишь коротко кивнула, уткнувшись в иллюминатор, делая вид, что рассматривает крыло. Её односложные, вежливо-холодные ответы дали понять, что компания нежелательна. Она была благодарна шуму двигателей, который поглощал необходимость говорить.
И вот – Женева.
Она вышла из зоны прилета. Вдохнула свежий воздух.
И тут её накрыло. Она просто остановилась и встала, давая потоку путешественников обтекать себя, как вода обтекает камень.
Никто не смотрел на неё с подозрением. Никто не требовал документы. Просто спокойные люди с багажом, встречающие с табличками, монотонный голос диктора, объявляющий рейсы на иностранных языках.
Она стояла посреди этого другого мира, и её охватила странная, почти разочаровывающая тишина. Битва, к которой она готовилась всем существом, ещё не началась. Вокруг царила обычная, ничем не примечательная жизнь. И в этой обыденности таилась своя, новая, неуловимая опасность.
Такси доставило её в отель за полчаса. Быстро, бесшумно, прямо ко входу. Регистрация заняла десять минут.
Парень за стойкой открыл паспорт, посмотрел на неё и слегка улыбнулся.
— Мадам, пожалуйста, ваша карта-ключ от номера, третий этаж. Лифты справа. Желаем вам хорошего пребывания в Женеве! – сказал на английском.
— Мерси, — улыбнулась ему Уля в ответ.
— Конечно. Хотите я отмечу на ней, где мы находимся?
— Да, буду благодарна.
Он развернул карту и быстро поставил фломастером крестик на том месте, где стоял отель.
— Держите!
Она кивнула.
Как всё просто! Он понял каждое моё слово.
Поднялась в номер. Огромная кровать, телевизор, письменный стол, панорамное окно.
До начала торгов оставалось три часа.
Быстро развесила одежду и побежала вниз что-нибудь съесть, хоть пирожок. В самолёте ничего не хотелось, и она не дотронулась до завтрака.
Побродила по первому этажу. Как-то не очень впечатлилась, ждала большего от пятизвёздочного отеля. Разве что гобелены. Спустилась вниз. Там был японский ресторан, но тоже закрытый до пяти вечера. Вспомнила, что наверняка есть рум сервис и почти бегом поднялась в номер.
Через пятнадцать минут принесли сандвич и кофе.
«Ну, всё. Вперёд!»
Она окинула себя последним взглядом в зеркало. Коричневый брючный костюм из тонкой шерсти, серая шелковая блуза, мягкий кашемировый шарф. Элегантно, сдержанно, профессионально. Ничего лишнего. Сейчас было не до экспериментов со стилем.
Мероприятие проходило в одном из самых роскошных отелей Женевы, который стоял на берегу озера. Путь лежал через знаменитый мост Мон-Блан, и Уля, сверяясь с картой, вышла на улицу Рю-дю-Рон.
С первых же шагов город начал её удивлять. Она ожидала ослепительного лоска, бьющего в глаза, но вместо этого столкнулась с какой-то обманчивой сдержанностью. Старинные шестиэтажные дома, выстроившиеся в ровные ряды, казались спокойными и даже немного сонными. Мимо скользили трамваи, а люди в практичной, полуспортивной одежде спешили по своим делам. Обычная жизнь. Длинная очередь, состоящая почти исключительно из азиатских туристов, выстроилась у дверей бутика с сумками. Странно.