Лиза Гамаус – Развод. Пульс (не)нормальный (страница 17)

— Не надо меня благодарить, — он усмехается. — Я делаю это не ради тебя. Вернее, не только ради тебя. Вероника должна ответить. И Никита тоже. А ты — инструмент. Я понимаю, звучит цинично. Но честно.

— Я предпочитаю честность, — киваю я. — Даже горькую.

Он поднимает бокал с минералкой. Я — свой.

— За правду, — говорит он.

— За правду, — отвечаю я.

Пью. Вкуса не чувствую. Только горечь.

Мы выходим из ресторана. Евгений провожает меня до машины.

— Будь осторожна, — говорит он. — Если он узнает, что ты копаешь, — неизвестно, на что он пойдёт.

— Я знаю, — отвечаю я. — Я уже поняла, что он не тот, за кого себя выдаёт.

Сажусь в машину. Смотрю на свои руки. Они не дрожат. Пора делать маникюр. Заеду после работы. Домой всё равно неохота.

Раньше я боялась. Боялась, что останусь одна, что не смогу родить, что муж меня разлюбит. Теперь я знаю: он меня никогда и не любил. Он любил себя, свой комфорт, свою репутацию. А я была просто фоном. Фоном, который должен был родить ему ребёнка и не задавать лишних вопросов.

Я завожу машину. Еду домой.

В голове уже созревает план.

— Игорь, я не приду сегодня. Я уезжаю. Придумай мне командировку, хоть за мой счёт. Давай я слетаю в Сочи, прямо сейчас, потусуюсь там где-нибудь, поищу клиентов, — несу какой-то вздор.

— Ты , конечно, обнаглела, уже дальше некуда со своей личной драмой, но кстати, там есть один новый отель, кажется, «Птица» называется. Управляющий Пашка Воронцов меня сто раз приглашал подумать кое-то по одному юбилею в сентябре. Я ему сейчас позвоню. Контакты пришлю. Ты как?

— Я? Да я готова. Напиши, что тебя интересует, всё сделаю. Билеты я сама куплю, а с отелем напиши тогда. Ты суперский, Шуйский. Мне много не надо, маленбкую комнатуршку какую-нибудь, хоть бельевую.

— Да ладно тебе. Всё организую. Ты же мой зам. На связи, короче.

Как же мне свезло! Лечу домой побыстрее собрать тележку со шмотками и успеть до того времени, пока Никита не пришёл с работы. Вдруг явится сегодня в шесть часов.

И всё же, откуда у Евгения эта информация про фертильность Никиты?

Глава 18. Сумка

Никита

Я почти не в состоянии работать. Всё валится из рук.

Вероника молчит второй день. Я звонил ей раз десять — сначала сбрасывала, потом вообще перестала отвечать. На смс — тишина. Она меня игнорирует. Как будто я отработанный материал. Как будто то, что было между нами, ничего не значит.

А для неё, наверное, и не значит.

Я не выдерживаю. Встаю, иду в туалет при кабинете. Там есть душ, раковина, зеркало во всю стену. Закрываю дверь на ключ.

Прислоняюсь лбом к холодной плитке. Закрываю глаза. Передо мной — она. Вероника. Её губы, её запах, её голос, который шепчет: «Ты смешной». Она меня уничтожает, а я хочу её ещё больше. Это болезнь. Это наркотик. Я всегда мечтал о такой.

Расстёгиваю брюки. Дыхание сбивается, становится шумным, тяжёлым. Скулю, как пёс, зажимая рот рукой, чтобы никто не услышал. Мысленно я не в этом тесном туалете — я там, в её спальне, на её простынях, вдыхаю запах её кожи, слышу её низкий голос, который командует.

— Вероника… — шепчу я, почти беззвучно.

Кончаю быстро, с каким-то болезненным, рваным стоном. Плечо ударяется о стену кафеля — больно, но это даже приятно. Некоторое время стою, пытаясь отдышаться, потом наконец открываю глаза.

В зеркале — чужой человек. Растрёпанный, с безумными глазами. Я не узнаю себя. Это не Никита Стрельцов, успешный репродуктолог, любимец пациенток. Это какой-то наркоман, попавший в зависимость от женщины-яда.

Привожу себя в порядок. Выхожу из туалета, наливаю воды из кулера. Пью большими глотками, почти задыхаюсь. Легче не стало. Только стыдно перед самим собой. Как в юности, когда поймали за этим занятием в школьном туалете и рассказали всему классу.

Стыд смешивается со злостью.

Почему она не отвечает? Что я сделал не так? Я же всё делаю. Я готов украсть яйцеклетки собственной жены. Я готов убить, в конце концов. Я уже убил… Разве этого мало?

Ей мало. Ей всегда будет мало.

— Никита Леонидович, — слышу я голос секретаря по внутренней связи. — К вам посетитель. Говорит, что по срочному личному делу.

Она приехала? Она приехала. Господи! Я не могу в это поверить. Я не выпущу её. Она моя.

— Пропустите.

Дверь открывается, и в кабинет заходит увядшая, некрасивая женщина, лет сорока пяти-пятидесяти, крепкого телосложения, с очень короткой стрижкой и в очках. В руках большая, но уже потрёпанная кожаная сумка.

Я не успеваю открыть рот, как она уже садится на стул для пациентов и ставит эту свою огромную сумку на колени. Смотрит на меня в упор. Глаза — спокойные, цепкие, усталые. Такие глаза бывают у людей, которые много считали чужие деньги и знают цену каждой копейке. Наверняка бухгалтер.

— Здравствуйте, Никита Леонидович, — голос низкий, вполне уверенный. — Я — сестра Кристины Светлана.

Не было печали, черти накачали.

— Здравствуйте, — киваю я, стараясь изобразить участие. — Я уже перевёл семьдесят тысяч. Надеюсь, этого хватит на…

— Я не за тем пришла, — перебивает она.

Достаёт папку. Кладёт на край стола. Не толстую, но и не тонкую.

— Семьдесят тысяч вы можете забрать обратно. Мне не нужны подачки.

Я молчу. Не понимаю. Смотрю на папку. Что там? Фотографии? Записи? Её лицо ничего не выражает. Как у следователя, который знает ответы на все вопросы, но хочет, чтобы вы догадались сами.

— Что вы хотите? — спрашиваю я наконец.

— Справедливости.

Она открывает папку. Достаёт листы. Кладёт на стол один за другим.

— Это записи разговоров Кристины с вами. Она расшифровала. Вот здесь вы обсуждаете, как «потеряли» эмбрионы пациенток. Вот здесь — как угрожаете ей, если она расскажет про ваши отношения. А это — анализы. Ваши анализы. Диагноз — бесплодие. AZFc-микроделеция. — Она поднимает на меня глаза. — Вы знали, что Кристина вела дневник? Она записывала всё. Даты, суммы, ваши обещания. И ваши угрозы. Методично. Как бухгалтер. Я её научила.

У меня пересыхает во рту. Все сошли с ума. Она дождётся, что отправится вслед за своей сестрой на тот свет.

— Зачем вам это? — сиплю я. — Что вы хотите?

— Я хочу, чтобы моя племянница жила в нормальных условиях. — Светлана скрещивает пальцы. — У Кристины есть дочь. Ваша дочь, Никита Леонидович. Девочке почти год. Она живёт в Краснодаре у наших родителей. У неё нет ничего. Родители — обычные люди, не богаты. Кристина копила, но не успела.

Молчу. Мысли разбегаются. Какой ещё ребёнок? Чей? Мой? У меня не может быть детей. Сумасшедшая. Сама же принесла мои анализы, где написан диагноз.

Но где-то в самой глубине я слышу собственный слабый голос: у тебя не AZFa делеция и не AZFb, где шансов нет вообще, у тебя AZFc-микроделеция. У тебя есть сперматозотды, но их очень мало. Ничтожно мало, но они существуют. У тебя есть шанс стать отцом, если сделать инъекцию хотя бы с одним живым сперматозоидом в яйцеклетку. Но я этого боюсь, потому что может и не получиться, и всё раскроется. Нет! Но как же так? Как Кристина смогла забеременеть? Один случай на миллион?

Девочка? Хорошо, что девочка. Если бы мальчик, то он бы получил сто процентную наследственность…

О чём это я?

— Вы слышите меня, Никита Леонидович? — спрашивает Светлана.

— Вы хотите денег?

— Я хочу, чтобы вы купили вашему ребёнку квартиру в Москве и положили хотя бы десять миллионов на счёт, — она называет сумму так, будто речь идёт о чаевых в ресторане. — Не миллиард, не сто миллионов. Десять. Для вас это не деньги. Я смотрела отчёты вашей клиники. Вы зарабатываете в месяц больше.

— А если я откажусь? — голос хриплый, чужой.

— Тогда я пойду в полицию. И в суд. И к журналистам. — Она кивает на папку. — У меня есть всё. И дочь. Ваша дочь. Вы не сможете от неё отказаться, когда ДНК-тест покажет правду. У Кристины больше не было мужчин.

Ещё бы. Кому вообще она нужна, эта Кристина, серая мышь? Болталась у меня под ногами и стелилась.

— Вы блефуете, — тихо говорю я. — Кристина не могла иметь детей. У неё было больное сердце, она принимала…

— Принимала, — перебивает она. — Это не помешало. Ребёнок родился здоровым. Сердце не репродуктивный орган. Вы хотите посмотреть документы?