Лиза Феромонова – Троллейбус N47 (страница 1)
Лиза Феромонова
Троллейбус N47
Глава 1. День рождения, который не задался с утра
Восемнадцать лет. Возраст, когда ты уже достаточно взрослая, чтобы нести уголовную ответственность, но всё ещё слишком маленькая, чтобы иметь право на своё мнение в глазах собственной матери. По крайней мере, так считала Марина Сергеевна, стоя в дверях кухни и глядя на дочь с выражением лица, которое обычно приберегают для щенка, сделавшего лужу на ковре.
Кира сидела за столом, ковыряя вилкой утренний омлет (единственное, на что сподобилась мама в качестве праздничного завтрака в честь совершеннолетия). В ушах у неё всё ещё звучали аккорды любимой группы с выпускного, который был три недели назад, а в голове роились планы на сегодняшний вечер: родственники, пара друзей, торт, возможно, первый легальный бокал шампанского. Мечты разбились о чугунную сковородку материнской мудрости.
— Я не понимаю, — голос Марины Сергеевны дрожал от праведного гнева. — Я тебя растила, ночей не спала, а ты? На что ты стала похожа? В комнате бардак, в мозгах пустота. О будущем совершенно не думаешь!!! Да ты даже самое дорогое не уберегла!
Кира подняла глаза. В них читалась вселенская усталость. Этот разговор повторялся с выпускного уже в который раз, и с каждым разом аргументы мамы становились всё более... экзотическими.
— Мам, это был всего лишь поцелуй. На прощание. – Привычно соврала Кира.
— Не лги мне! — Мать театрально всплеснула руками. — Я же вижу! Ты стала другой! Взгляд потухший! Это всё он! Этот... как его... Вадик!
Вадик был отличником и маменькиным сынком, который на выпускном боялся взять Киру даже за руку, не то что за что-то более «дорогое». Но логика Марины Сергеевны была непоколебима, как Великая Китайская стена. И, если быть до конца честной, мать была недалека от истины, вот только винила в потери девичьей чести не того. Негласный лидер класса – Митя. Мэтт, как он себя называл, подарил ей первые неловкие ласки, пока Вадик ждал её у дверей женского туалета…
— И вот так ты начинаешь взрослую жизнь? — Не унималась мать. — С пустого места? Я думала, ты поступишь, выучишься, человеком станешь... А ты? Ты же теперь никому не будешь нужна! Кто тебя такую замуж возьмёт?
У Киры было своё мнение по этому поводу, но она благоразумно промолчала, не став доносить его до Марины Сергеевны.
Девушка, вздохнув, отложила вилку. Аппетит пропал окончательно.
— Какую «такую», мам?
Марина Сергеевна подошла ближе и нависла над дочерью, как грозовая туча.
— Такую! Бесприданницу! Ни ума, ни чести! Так и будешь висеть на моей шее до самой моей пенсии, если не до своей! А дом? А семья? Внуков мне что, нянчить от первого встречного-поперечного?
Это было последней каплей. Обида, досада и восемнадцать лет подавленной подростковой ярости смешались в один взрывоопасный коктейль.
— Спасибо за поздравление, мам! — Кира вскочила из-за стола. — С днём рождения меня!
Она схватила со спинки стула джинсовку и направилась к двери.
— Ты куда?! А гости вечером?! Тётя Света придёт!
— Передай тёте Свете привет! — Крикнула Кира уже из прихожей. — Скажи, что я ушла искать работу, чтобы не висеть у вас на шее до пенсии!
Хлопнула входная дверь. Эхо ещё долго гуляло по лестничной клетке.
***
На улице было солнечно и шумно. Город жил своей жизнью, и никому не было дела до того, что у Киры сегодня день рождения, который незаметно превратился в кошмар. Идти было некуда. После шашней с Митей-Мэттом подруг у неё не осталось. Зависть развела.
Она брела по улице, глотая слёзы обиды.
Кира бродила до самых сумерек. Обида не утихала, а только становилась всё сильнее. Похолодало, но домой возвращаться не хотелось! Надо было искать место для ночлега.
И тут её взгляд упал на вереницу троллейбусов, стоявших у ворот депо. Это было старое маленькое депо в самом центре города, в которое вмещались не все троллейбусы. Те, которым не хватало места, не заезжали внутрь на ночь. Некоторые оставались снаружи, припаркованные вдоль забора и дальше до соседней улицы, где они поворачивали на кругу. Вот оно - идеальное место для того, чтобы спрятаться от мира, подумать о вечном и... поплакать в одиночестве.
Здесь она и проведёт ночь.
Кира огляделась по сторонам и, убедившись, что никто из знакомых её не видит (позор-то какой!), ловко перемахнула через невысокий заборчик и юркнула в ближайший троллейбус номер «47». Задние двери были закрыты, а вот передняя - со стороны водителя была приоткрыта — видимо, для летней вентиляции.
Внутри пахло пылью, озоном от проводов и… свободой. Кира забралась на заднее сиденье, свернулась калачиком, накрылась своей джинсовкой и закрыла глаза.
Глава 2. Ковчег одиночества №47
Кира проснулась от холода. Металлический корпус троллейбуса к полуночи остыл, и тонкая джинсовка совсем не спасала. Но не это было самое неприятное. Рядом, в нескольких рядах от неё, кто-то был. Она услышала тихий шорох, а затем звук, с которым обычно ставят на пол что-то тяжёлое.
Сон как рукой сняло. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Она громко охнула, приняв сидячее положение, и, сразу испугавшись, замерла, стараясь даже не дышать. В салоне было темно, хоть глаз выколи. Только тусклый свет далёкого фонаря пробивался сквозь лобовое стекло, рисуя на полу зыбкие тени.
— Эй? — Раздался тихий мужской голос. — Здесь кто-то есть?
Кира сжалась в комок, вжавшись в спинку сиденья.
— Я… я не причиню вреда, — продолжил голос, и в нём не было ни капли агрессии, скорее — лёгкое удивление. — Я просто... зашёл погреться.
Кира молчала, лихорадочно соображая, что делать. Бежать? Кричать? Но куда бежать в этот час ночи? И кто её услышит?
— Слушайте, — голос стал чуть мягче, в нём появились нотки улыбки. — Я понимаю, ситуация идиотская. Я думал, это будет мой личный отель на ночь. А тут... Вы. Может, познакомимся? Кто Вы?
Мужчина немного помолчал, а затем продолжил:
— Нет? Не хотите знакомиться? Давайте тогда так: я просто посижу тут, на водительском месте, а Вы останетесь там... где Вам удобно. И мы сделаем вид, что не знаем друг о друге. Вы не против?
В тоне его голоса было столько иронии и спокойствия, что страх Киры начал отступать. На смену ему пришло жгучее любопытство.
— А ты кто? — Тихо спросила она в темноту.
Голос хмыкнул:
— Я? Ну, скажем так…Кондуктор. А Вы…ты? Пассажирка-безбилетница?
Кира невольно улыбнулась:
— Почти. Я... впервые так ночую...
— Прячешься от кого-то? От контролёров? – Неловко пошутил мужчина.
— От жизни, — буркнула Кира, и сама удивилась своей откровенности.
Голос тихо рассмеялся.
— Ого. Это серьёзно. Ну, раз уж мы оба тут прячемся... может, всё-таки познакомимся? Меня зовут Гера.
Кира немного помолчала, а потом решилась:
— К… Мира. – Зачем-то девушка изменила первую букву своего имени.
И тут плотину прорвало. Словно сама темнота салона троллейбуса, отрезанная от остального мира, стала исповедальней. Они говорили обо всём и ни о чём.
Гера оказался очень интересным собеседником. Он рассказал, что его отец был водителем троллейбуса. После смены он часто оставался ночевать в депо, потому что ехать домой из одного конца города в другой было лень, а маленький Гера скучал и часто ждал отца до ночи, не отходя от двери. А когда отец всё же был дома, он рассказывал сыну безумные истории о сумасшедших пассажирах, например, о том, как однажды ночью через весь город вёз целую перегулявшую пьяную свадьбу, переставляя штанги на пересечении с одного маршрута на другой. И как под конец поездки невеста решила уйти к свидетелю. Придумывал ли он эти истории, или они происходили в реальности, теперь и не узнать…
Кира слушала голос — низкий, с лёгкой хрипотцой — и в ответ рассказывала свои истории. Про маму, про выпускной, на котором она лишилась девственности (про что Гера сказал: «Да забей, все через это проходят, лучше так, чем остаться старой девой»), про обиду на мать и про то, что ей сегодня исполнилось восемнадцать, а она чувствует себя самым одиноким человеком на планете.
— Восемнадцать — это круто, — сказал Гера. — Это свобода. А то, что мама бесится... это классика жанра. Она просто боится за тебя. И боится тебя отпустить. Представь: восемнадцать лет она была главной женщиной в твоей жизни, а теперь ты уже взрослая. Для неё это стресс.
Кира шмыгнула носом:
— Она сказала, что я буду висеть у неё на шее до пенсии...
Гера фыркнул:
— Глупости. Ты же не вещь, чтобы висеть. Ты человек. У тебя вся жизнь впереди.
Они говорили долго. Гера о своих мечтах (он хотел купить старую «Тойоту Марк-2» и восстановить её), Кира о своих страхах (она и правда боялась не оправдать ожиданий матери), о музыке. Оказалось, им нравятся одни и те же группы.
В какой-то момент повисла пауза. Тишина перестала быть напряжённой, она стала уютной, наполненной общим смыслом.
— Мира? — Тихо позвал Гера из темноты.
— Да?
— Ты... очень красивая.