Лиз Туччилло – Легко ли быть одной? (страница 67)
– Что случилось? – спросила я.
Томас провел рукой по своим черным волнистым волосам и не ответил, только пробормотал по-французски:
–
– Что? – переспросила я, начиная волноваться.
Томас снова не ответил. Только продолжал качать головой.
– Она здесь. В Пекине, – наконец произнес он.
– Кто здесь? – спросила я, в душе надеясь, что просто неправильно его поняла.
– Доминик. Она здесь.
Только тут я сообразила, что даже не знала ее имени. Я намеренно выталкивала ее из своей реальности – так старательно, что даже не удосужилась узнать, как ее зовут.
– Твоя жена? – с тревогой спросила я.
Томас кивнул. Его лицо немного покраснело.
– Она прилетела в Пекин? – снова спросила я, с трудом стараясь не перейти на истерический крик.
Томас опять кивнул, вцепившись себе в волосы.
– Она не поверила, что я вернусь домой. Поэтому сама приехала сюда, чтобы меня забрать.
Я стояла на ступеньках маленькой лестницы, которая вела во Дворец Небесной Чистоты. Сейчас туристов, в основном китайцев, было много, и они толпами двигались мимо меня.
– Где она теперь?
Томас скрестил руки на груди, потом принялся нервно покусывать большой палец. Затем опустил руки.
– На площади Тяньаньмэнь, через дорогу. И сейчас направляется сюда.
– Как она может быть через дорогу отсюда? Как она узнала?..
Томас озадаченно смотрел на меня.
– Не знаю. Думаю, просто приехала, велела таксисту отвезти ее на площадь Тяньаньмэнь и позвонила мне.
Я взглянула на него с недоверием.
– Ладно, и что мне делать? Куда мне…
Я лихорадочно огляделась по сторонам, словно императрица, ищущая пути спасения от наступающей вражеской армии.
– Давай выведем тебя через задний ход, а затем я пойду поговорю с ней.
– О’кей, – сказала я, чувствуя, как сердце вырывается из моей груди. – О’кей.
Мы спешно прошли через Императорский сад (просто очаровательный, судя по тому, что я успела увидеть) и направились к проему, над которым было написано «Выход». Я уже повернулась к Томасу, чтобы сказать ему, что сама вернусь в отель, а он мне потом туда позвонит – ну, или не знаю, как там получится, – когда заметила, что он смотрит куда-то поверх моей головы. Выражение его лица было каменное, но глаза глядели так, будто кто-то подал сигнал пожарной тревоги. Я резко обернулась и увидела красивую миниатюрную блондинку в длинном кашемировом пальто и шикарных туфлях на высоких каблуках, которая направлялась в нашу сторону. Ее волосы были собраны на макушке в конский хвост и подрагивали при каждом шаге, когда она, словно буря, приближалась к нам. Доминик уже миновала ворота Запретного города и должна была столкнуться с нами в Императорском саду. Лучше места, чтобы встретиться с неверным мужем и его любовницей, не найти.
Томас – человек невероятно хладнокровный и элегантный, но в этот миг даже он выглядел так, будто готов взорваться среди всех этих кипарисов.
– Что мне… Что?.. – запинаясь, промямлила я.
Мне ужасно хотелось броситься наутек, проскочить через выход и потом пробежать по улицам Пекина три мили, отделявшие нас от отеля, забиться в номер и спрятаться с головой под одеяло. Еще пара секунд – и бежать было уже слишком поздно.
Доминик набросилась на Томаса, крича что-то по-французски. Затем взглянула на меня с нескрываемым отвращением и снова принялась кричать. Кое-что мне удавалось понять – что-то насчет лет, проведенных вместе, и того, как она его любит. Одну фразу она повторяла постоянно: «Est-ce que tu sais à quel point je t’aime?» («Ты знаешь, как я тебя люблю?») Она показывала на меня и продолжала кричать. Я понимала далеко не все, но смысл мне уловить удалось: «Почему ты бросаешь все, что у нас есть, ради нее, этой женщины, этой шлюхи, этого ничтожества? Что в ней такого? Она – ничто, пустое место. У нас с тобой общая жизнь, а она для тебя ничего не значит». Томас меня не защищал, да и как он мог это сделать? Он просто старался как-то успокоить Доминик. Я должна была признать, что даже во время всей этой сцены она была великолепна – и полна достоинства. Я была поражена: человек прилетел на другой конец земли, чтобы вырвать мужа из рук чужой женщины, но в ходе этого процесса все равно выглядит эффектно, просто шикарно. На нас смущенно и с некоторым удивлением поглядывали китайские туристы, однако продолжали двигаться мимо. В стране полтора миллиарда населения, и у людей тут попросту нет времени на то, чтобы забивать себе голову всякими пустяками.
Доминик сильно толкнула Томаса в грудь, и я инстинктивно сделала несколько шагов назад. По ее щекам катились слезы. Томас выглядел по-настоящему удивленным, как будто раньше никогда не видел свою жену расстроенной. Я развернулась, чтобы уйти, когда услышала, как она воскликнула по-французски:
–
Мне показалось, что это означает «я беременна», хотя уверенности у меня не было. Впрочем, по выражению лица Томаса нетрудно было догадаться, что я не ошиблась.
Я потупила взгляд и, не говоря ни слова, препроводила себя из Запретного города. Что поделаешь: я была официально свергнута с престола.
В одном из путеводителей по Китаю, купленном в аэропорту, я вычитала, что, подытоживая результаты правления Мао Цзэдуна, тут говорят так: «Семьдесят процентов было хорошо и тридцать – плохо». Подход мне понравился. Думаю, что процентное соотношение – прекрасный способ оценки большей части событий в жизни человека. Направляясь в свой отель, я пыталась мысленно вернуться назад и проанализировать, что привело меня сюда, на Улицу Великого Унижения и Скорби. Я старалась открыться навстречу жизни, играть по чужим правилам, испытать романтическую любовь и проверить себя в этом деле. Так что же тут неправильно? На Бали это казалось мне по-настоящему потрясающей идеей. Теперь же, на авеню Чанг-ан, в отношении этой идеи можно было бы сказать, что хорошей она была на тридцать процентов и на семьдесят – неудачной. Уверена я была только в том, что заставила француженку рыдать на улице, что меня обозвали шлюхой и что мужчина, которого я любила, собирается уйти от меня и вернуться в семью, к жене. Как и должен был поступить. Я испытывала подавленность и стыд. Те же грабли: я встречалась с плохим мальчиком. Возможно, плохого в нем было только двадцать процентов, а хорошего – восемьдесят, но от этого он все равно не переставал быть плохим. Поэтому к моему стыду из-за публичного унижения и угрызениям совести из-за собственного поведения теперь добавилось еще и осознание того, что я, черт побери, продолжаю совершать одни и те же ошибки.
– Не вздумай возвращаться, – сказала Серена. Я позвонила ей, когда в Нью-Йорке было шесть утра. – Нельзя сбегать домой из-за мужчины – это неразумно.
– Ладно, а что я, по-твоему, должна делать? – спросила я, всхлипывая в трубку. – Не хочу больше путешествовать, меня уже тошнит от всего этого… – Голос у меня сорвался, и я разревелась.
– Поезжай в Индию! – предложила Серена. – Я знаю один ашрам неподалеку от Мумбая. Отличное место, куда можно поехать и исцелиться. Тебе сразу станет лучше – сама увидишь. Индия – потрясающее место, она подарит тебе перспективу.
– Ну, не знаю…
Страшно было себе представить, как я снова лечу в самолете – на этот раз в Индию. Мне хотелось вновь оказаться в Нью-Йорке, вернуться в свою квартиру, в свою кровать, к привычным запахам и обстановке. Но потом я сообразила, что должна предупредить субарендатора о своем приезде за две недели. Поэтому вдруг вернуться в собственную квартиру никак не получится, даже если я очень этого захочу.
– Подумай над этим. Не принимай важных решений сгоряча. Возьми паузу на несколько часов.
– Но Томас скоро должен сюда прийти. А я не хочу с ним встречаться.
– Так быстро он у тебя не появится, можешь мне поверить. Просто остынь пару часов и хорошенько обо всем подумай.
Я повесила трубку и села на кровать. Я не знала, что мне делать. Идея вернуться в Нью-Йорк из-за того, что у меня разбито сердце, была мне ненавистна – это казалось проявлением слабости. Обессиленная, я упала на подушку.
Проснулась я оттого, что под ухом у меня зазвонил гостиничный телефон. От этого резкого звука я подпрыгнула чуть ли не до потолка. Сев на кровати, я уставилась на аппарат, который все звонил и звонил. Интересно, сколько я проспала. Час? А может, трое суток? Вряд ли это Томас: он бы позвонил мне на мобильный. Хотя, может, и нет. Я подождала, пока сработает переадресация на голосовую почту. Когда я начала проверять сообщения, оказалось, что это была Уэй.
«Джулия! Я в данный момент провожу вечеринку с караоке для крупных китайских бизнесменов прямо в вашем отеле. Проходит все это в гостиной на восемнадцатом этаже! Вы со своим парнем обязательно должны прийти!» И, разумеется, ее характерный смех в конце.
Похоже, для этого человека вечеринки никогда не заканчиваются. Меня уже раздражало в Уэй все – за исключением того, что она назвала Томаса моим парнем. Как можно все время так беззаботно веселиться, словно тебе нет дела до остального мира? Она что, не знает, что ее часы сочтены? Что в один прекрасный день ей вдруг стукнет сорок или пятьдесят, и тогда все может показаться не таким уж и веселым? Что она может оказаться одинокой бездетной женщиной, и все это в стране, которая, хоть и считается социалистической, но все же предлагает каждому заботиться о себе самому? Я не была уверена, что Уэй в курсе всех этих нюансов, и по каким-то непонятным причинам – спишем это на временной сдвиг из-за перелета или на тот факт, что Томас окончательно ушел из моей жизни,