Лиз Томфорд – Неуловимая подача (страница 6)

Но я бы солгала, если бы сказала, что не скучаю по нему. Вот почему я стараюсь, чтобы все мои места работы совпадали с его поездками. Я выбираю кухни в больших городах, где играют команды ГЛБ, в городах, в которые мой отец будет приезжать по работе. Потому что, конечно, я по нему скучаю.

Провести лето с моим стариком – это здорово, и если мое присутствие сделает его счастливым, это меньшее, что я могу предпринять после всего, что сделал для меня он.

Но есть одна проблема.

– Высшее руководство ни за что не допустит этого, – напоминаю я ему. – Никому из членов команды или персонала не разрешается брать с собой в поездку членов семьи.

– В этом сезоне одному члену семьи разрешено путешествовать с командой. – На его губах появляется лукавая улыбка. – Есть у меня одна идея.

3

Кай

Монти: Оставь Макса с Исайей и возвращайся в мой номер. Надо поговорить.

Я: Оставить Макса, чтобы ты мог на меня накричать?

Монти: Да.

Я: Круто, круто. Уже бегу.

– Я нашел Максу новую няню, – первое, что он произносит еще до того, как я закрываю за собой дверь.

Э-э-э? Я сажусь напротив Монти за стол в гостиничном номере, в замешательстве глядя на него.

– Как? Я уволил Троя всего час назад.

– Просто я настолько хорош. И ты ее наймешь, потому что ты явно не разбираешься в нянях, раз не перестаешь их увольнять, так что я сам этим займусь.

– Ее?

– Мою дочь.

Мой взгляд падает на стоящую рядом с ним фотографию в рамке. Такая же фотография висит у него в офисе в Чикаго. Он ставит ее на своем столе в каждом городе, который мы посещаем.

Я знал, что девушка на фотографии – его дочь, это очевидно, но, несмотря на то, что мы с ним близки, он никогда много о ней не рассказывал. Мне всегда думалось, это потому, что он чувствует себя виноватым, оставляя ее и проводя в разъездах по работе столько же времени, сколько и мы. Или причина в этом, или он уверен, что разговоры о том, что он скучает по своему ребенку, лишь подтвердят то, что я уже и так знаю: родителю-одиночке практически невозможно справиться с этой работой.

Девчушке на фото не больше тринадцати-четырнадцати лет. Она переживает тот неловкий период, через который все мы проходили в раннем подростковом возрасте: брекеты и прыщи. Темные волосы зачесаны назад и собраны в тугой хвост, козырек бейсболки закрывает лицо, на ней ярко-желтая футболка с номером четырнадцать по центру спереди. Софтболистка[10], у которой слишком большие рукава стянуты на плечах чем-то вроде ленточек. На одном колене у нее лежит питчерская перчатка, девчушка позирует для сезонной фотографии.

Дочь Монти играла в софтбол.

– Этим летом она свободна, и я хочу, чтобы она поехала с нами, – продолжает он.

Это логично, ведь летом она не ходит в школу.

– Да, но, Монти, речь идет о моем ребенке.

– И о моем. – Он приподнимает брови, провоцируя меня высказаться против этого плана. – Это не просьба, Эйс. Я сказал, и так тому и быть. Я устал от того, что ты находишь что-то неправильное в любом человеке, которого мы нанимаем. Каждые несколько недель мы перерываем анкеты в поисках кого-то нового, и смена имен в гостиничных номерах и списках пассажиров становится проблемой для координаторов поездок. Она новая няня Макса, и самое приятное в этом то, что она мой ребенок, и уволить ее ты не сможешь.

Черт побери.

– Она свободна только до сентября, так что нам придется найти кого-то другого, чтобы доиграть последнюю часть сезона, но этот мост мы перейдем, когда до него доберемся.

Ясно, выхода нет. Я в долгу перед ним за все, что он сделал для нас с Максом, и он, черт возьми, это знает.

Если мне придется оставлять своего сына с кем-то, кроме меня, я думаю, это не самое худшее решение из возможных. Эта няня, вероятно, слишком молода, чтобы обращать внимание на компанию профессиональных бейсболистов, а ее отец, скорее всего, будет следить за ней, как ястреб, всякий раз, когда она не будет заботиться о Максе, что снимает эту ответственность с моих плеч.

Что такое два месяца? Просто вдвое больше, чем срок, за который я никого не уволил.

– Она умеет водить машину? – спрашиваю я.

– Что? – Монти в замешательстве хмурит брови.

– Например, если с Максом что-то случится, пока меня не будет рядом, сможет ли она отвезти его в больницу?

– Да…

Хорошо, это хорошо. Ей, по крайней мере, исполнилось шестнадцать. Этой фотографии, вероятно, уже несколько лет.

– Она ответственная?

– Она… – он колеблется. – В отношении работы она ответственная.

Странный ответ.

Дверь в его номер издает щелчок: кто-то открывает электрический замок с помощью карточки-ключа. За моим плечом появляется темноволосая женщина, которая заходит спиной вперед, открывая дверь пятой точкой.

Шоколадные волосы. Обтрепанный подол шорт. Полные бедра. Она оборачивается, и вот в гостиничном номере моего тренера стоит мисс «Двойное пиво» из лифта. И у нее снова заняты обе руки, только на этот раз – парой стаканчиков кофе.

Я поправляю очки, чтобы убедиться, что зрение меня не обманывает. Зеленые глаза встречаются с моими.

– Ты. – В вырвавшемся у меня слове возмущение смешивается с потрясением.

Она вздыхает, ее плечи опускаются.

– Так и знала, что это окажешься ты.

А?

– Эйс, познакомься с моей дочерью, Миллер Монтгомери. Это новая няня Макса.

Я поворачиваю голову в его сторону.

– Ты шутишь.

– Миллер, это Кай Роудс. Этим летом ты будешь присматривать за его сыном.

– Ни в коем случае, – быстро перебиваю я.

Миллер закатывает глаза, протягивая отцу один из двух стаканчиков кофе.

Как так? Ей точно не тринадцать и не четырнадцать лет. Она взрослая женщина, которая пьет пиво и временами не спит ночь напролет. Прыщи давно исчезли, кожа стала загорелой и безупречной, а благодаря брекетам появились идеально ровные зубы.

И все же ей подходит имя «Миллер». Дикая девчонка-сорванец в укороченном комбинезоне и с татуировками.

– Она не будет присматривать за моим ребенком.

Миллер садится рядом со мной и указывает на меня большим пальцем, бросая на своего отца взгляд, который говорит: «Вот же чертов парень».

Монти, предатель, смеется.

– Я вижу, вы двое уже познакомились.

– Да, в лифте в девять утра. Она пила двойную порцию пива.

– Боже милостивый. – Она запрокидывает голову, и этот хриплый голос в смеси с сексуальностью, с которой мой мозг воспринял эту фразу, заставляет мой член меня предать. – Это была «Корона». Ты знаешь, сколько в ней алкоголя? Для некоторых это просто способ восполнить водный баланс.

– Мне все равно. – Я смотрю в лицо ее отцу. – Я не оставлю такого человека присматривать за Максом.

– Успокойся, папочка младенца. – Она делает небрежный глоток кофе – или, вернее, чая-латте, если верить этикетке на ее бумажном стаканчике.

– Не называй меня так.

– Я выпила пиво, чтобы отметить то, что сегодня утром уволилась с работы. Ты ведешь себя так, будто я строю дорожки из кокаина на поручнях в лифте… Хм, теперь, когда я говорю это вслух, я понимаю, что это звучит странно, но честное слово, я никогда так не делала.

Я поворачиваюсь к Монти.

– Это твой ребенок?

– Единственный и неповторимый, – с гордостью говорит он.