Лиз Лоусон – Счастливчики (страница 35)
Я хочу умереть.
Почему никто не поможет мне? Почему я одна?
Я в кладовке, выстрелы прекратились, и наступила жуткая тишина; тишина густая и черная, и я сижу, сжавшись в комок, крепко обхватив ноги; и все, что я могу, – это удерживать свой голос внутри тела, я не могу его выпустить, иначе все, что там, снаружи, придет ко мне. Я должна молчать, должна таиться, и мое горло саднит от усилий; все тело болит от усилий. А затем дверь медленно распахивается, в нее льется свет, и кажется неправильным снова его видеть. Я должна остаться здесь, в этой темноте, в этой тишине, навсегда, потому что осталась здесь и бросила их всех там, под дулом пистолета. Всех их.
И Джордана.
А потом я выкрикиваю его имя и останавливаюсь только потому, что в шкаф заглядывает лицо; на одну ужасную, душераздирающую секунду мне кажется, что это он – это Джордан, – но потом я вижу, что это Дэвид Эклс, которого я натаскивала по истории, который звал меня на свидания, кого я видела в коридорах; и у меня уходит секунда, чтобы сложить два и два: Дэвид Эклс – это мальчик с пистолетом, а мальчик с пистолетом – Дэвид Эклс, а потом крик, который я держу в горле, вырывается наружу, и это громко, это больно, и я почти уверена, что звук взрезает мне кожу, так глубоко, что я буквально истекаю кровью.
А потом Дэвид улыбается этой ужасной зубастой улыбкой и говорит:
– Привет, Мэй. Ты сегодня чудесно выглядишь. – И снова закрывает дверь.
И я кричу, кричу, кричу, кричу, кричу.
Сейчас на его лице та же самая улыбка.
У меня в горле крик, но я не могу его выпустить. Они выгонят меня отсюда, а я так далеко зашла. Я должна получить то, за чем явилась. С другой стороны окна Дэвид Эклс жестом предлагает мне взять трубку. Мои руки сильно трясутся на коленях, и я сжимаю их в кулаки, затем собираюсь с духом и беру телефон.
Глава 46
Мэй
– Привет, Мэй.
Он наклоняется вперед на своем стуле и кладет ладонь на стекло между нами. Его глаза стеклянные, белки пожелтели от недостатка солнца. В люминесцентном свете он смахивает на рептилию. Я откидываюсь назад и чуть не падаю со стула.
– Я не думал, что ты придешь. Никто никогда ко мне не приходит.
Молчу. В горле сухо. Мозг и тело существуют по отдельности. Я все еще дышу, сердце все еще бьется, но меня здесь нет.
– Знаешь, ты мой первый посетитель. Родители и сестра даже не отвечают на мои звонки. Думаю, что они меня ненавидят. – Его голос срывается.
Мне нехорошо.
Он не заслуживает того, чтобы горевать. Он не имеет права на чувства.
На периферии зрения по обе стороны словно возникают перегородки. Теперь я ничего не вижу, кроме Дэвида.
Сглатываю. У меня болит голова. Я сжимаю холодный телефон, открываю рот и втягиваю воздух в горло.
– Пожалуйста. – Мой голос ломается. Какое глупое слово. Что я за дура, раз его сказала.
Дэвид на мгновение склоняет голову. Его волосы спутаны и неопрятны. Он снова поднимает голову, и я узнаю дикий, пустой взгляд, который видела у него в школе.
– Прости, мне очень жаль. Я сказал это, чтобы ты пришла меня навестить. Не хочу разочаровывать, но я не знал, как еще заставить тебя прийти. – Он тараторит, запинается, словно разучился общаться с людьми.
– Что? – слабо переспрашиваю я. В ушах гудит. Я пытаюсь встать, но колени подгибаются под тяжестью тела, и я падаю обратно на стул. – Что ты имеешь в виду?
Мгновение он молчит, а затем:
– Ты смотришь на меня как на монстра, – грустно замечает Дэвид. Желчь подступает к горлу. Он качает головой. – Я не думал, что ты меня так боишься. Ночами я лежу в постели, и твой образ – единственное, что заставляет меня двигаться дальше. Наш разговор той ночью у бассейна. Ты сидела там одна и плакала. Это судьба, что я оказался рядом и мог помочь. – Дэвид молчит. – Знаешь, я пошел на эту вечеринку, только чтобы увидеть тебя.
– Вечеринка. – Мне нечем дышать.
– Ну да – та, у Адама. Я планировал все уже несколько месяцев – больше не мог это терпеть, ничего из этого: то, как люди проходили мимо меня в коридорах, будто я пустое место. Оппенгеймер всегда цеплялся ко мне на уроках музыки. Отец – я должен был показать ему, что у меня есть яйца, что я не гребаный нытик, – Дэвид выделяет последнее слово. Его губы сжимаются и бледнеют. – Я собирался подождать пару недель… – Он издает сухой лающий смешок. – Но после того, как мы поговорили, все обрело смысл… Встало на свои места. Все сложилось. – Он делает паузу и на мгновение опускает веки, а когда вновь смотрит на меня, на его глазах слезы. Слезы. – Иногда я не могу поверить, что сделал все это. Словно… Кто этот человек? Это действительно был я? Не знаю. Мысли путаются. – Он качает головой. – Но потом я напоминаю себе о нашем разговоре, и все становится проще и логичнее.
Мои веки дрожат, а сердце пропускает удар.
– Мы не разговаривали на той вечеринке, – безжизненно произношу я. – Мы не говорили. – Последняя часть звучит совсем тихо; ложь, в которой я до конца не уверена.
По ту сторону оргстекла Дэвид выглядит растерянным.
– Конечно, мы говорили.
Жужжание в моей голове становится громче.
– Вспомни, – продолжает он. – Та ночь. Мы сидели у бассейна. Ты плакала. Майлз был где-то внутри, напивался или творил какую-то ерунду. Ты сказала, ваши родители никогда о тебе не заботились – ты чувствовала себя невидимкой. Сказала, что ненавидишь своего брата – и хотела бы, чтобы он просто исчез.
– Я никогда такого не говорила. – «Я никогда такого не говорила. Нет. Нет».
Воспоминание мерцает где-то на задворках мозга.
Или?..
– Так что я убрал его ради тебя… – его голос становится громче. – Скажи, что помнишь, Мэй. Скажи мне, что ты шутишь. Я думал, ты будешь счастлива, что его наконец не стало. Ты свободна.
– Я не… я не… – давлюсь словами. Сердце стучит в грудной клетке, а дыхание прерывистое и короткое.
Вспоминаю слова Майлза: «Я видел тебя на улице, ты разговаривала с этим психом. Вы, ребята, выглядели так, как будто вам есть, что сказать друг другу».
Я не поверила ему. Или поверила, но похоронила эту веру глубоко в своем сердце, игнорировала ее, игнорировала и игнорировала, пока не подумала, что она ушла.
Но теперь правда здесь, прямо передо мной, и ее глаза сверкают.
– Нет. Нет. – Я так трясусь, что стул гремит о пол линолеума. – Я не это имела в виду. Я не это имела в виду. – Заставляю себя встать. – Мне нужно уйти. – Ищу охранника, кого-нибудь, кто мне поможет. «Помогите мне». Слезы туманят зрение. Я застываю на месте. Мои колени подгибаются, и я вынуждена хвататься за края перегородки, чтобы удержать свое тело в вертикальном положении.
– Пожалуйста. Мэй. Подожди. – Дэвид снова тянется к стеклу, и я как будто опять в той кладовке, в темноте, и затем льется свет, и я думаю, что это лицо Джордана, но это не так и больше никогда не будет.
Все чернеет.
Зак и какой-то гигант помогают мне сесть в машину. Я без сил.
Совсем.
Мы едем.
Зак пытается говорить со мной, но словно бормочет на другом языке. Я не могу сконцентрироваться, чтобы понять его слова.
Живот крутит.
– Черт. – Меня сейчас стошнит. – Остановись.
– Что? – Зак бросает на меня вопросительный взгляд и видит панику на моем лице. – О, фигово. Ладно, ладно. Мне нужно найти место… где-нибудь в безопасности. – Он смотрит в зеркало заднего вида, затем на меня. – Держись. – Резко поворачивает вправо, и мы скользим по обочине автострады, слишком быстро.
Он останавливается на насыпи, и я выпрыгиваю из машины, кладу голову на колени. Спазмы идут, но ничего не выходит. Я не ела с тех пор, как в пятницу вечером вылила содержимое своего желудка в унитаз. Слезы текут по моему лицу.
Все, чего я хочу, – это снова стать девушкой, которой была в прошлом году, безголовой идиоткой, которая никогда не задумывалась о последствиях. Хочу сидеть в своей комнате, злиться на Джордана, потому что последние четыре часа он без остановки бренчит на гитаре. Хочу пойти на одну из этих дурацких вечеринок с братом, чтобы ему было скучно, но он не уходил, пока не уговорит меня поехать с ним. Хочу сидеть за обеденным столом, не в состоянии вставить слово, потому что родителей заботит лишь то, что должен сказать он.
Только брата за тем столом интересовало мое мнение. И теперь он ушел. Человек, с которым я делила чрево, с которым я росла, который только и хотел, что стать мне другом, ушел.
Навсегда.
Зак подходит ко мне, а я сижу, держа руки на коленях. Он кладет мне на спину ладонь, но та кажется слишком тяжелой. Словно вес всего, что я натворила в прошлом году, всех, кому я причинила вред. Не выдерживаю и сбрасываю его руку. Зак явно обижается, но я уже зашла слишком далеко и не могу беспокоиться о чужих чувствах.
Глава 47
Зак
Мэй не отвечает на мои звонки. С нашего визита в тюрьму все пошло наперекосяк. Я прождал в машине, казалось, несколько часов, прежде чем наконец направиться внутрь за ней. У меня было чувство, что случилось что-то ужасное.
Когда я туда попал, ее как мешок тащили на скамейку в зоне ожидания. Мэй отключилась.