Лиз Лоулер – Я найду тебя (страница 47)

– Вам не следовало приходить сюда, Эмили, – сказал врач. – Полиция вас ищет.

– Тогда позвоните им. Я спокойно уйду вместе с ними.

Дэллоуэй с сожалением покачал головой:

– Увы, сейчас не лучшее время пускать в мой дом полицию. Боюсь, вам придется задержаться здесь. Уолтер нуждается во мне.

– Они сказали, что это ваш сын.

– Верно, Эмили, – сказал он голосом, полным печали, и внимательно посмотрел на нее. Эмили не ощутила к нему неприязни. Было видно, что Дэллоуэй убит горем.

– Ему нужно в больницу. Вы не можете держать его здесь.

Медленными движениями хирург стянул с шеи галстук-бабочку и расстегнул воротник рубашки. Затем снял смокинг. Положив его в изножье кровати, подошел к сыну, наклонился, обхватил одной рукой маленькую голову и погладил желтоватую щеку другой.

– Мой замечательный мальчик… – прошептал он.

– Вызывайте «Скорую», мистер Дэллоуэй, еще не поздно! – взмолилась Эмили.

Он выпрямился и разгладил свои рыжевато-золотистые волосы.

– С моего сына довольно больниц. Первый год своей жизни он провел там. Знали бы вы, через что он прошел!… В конце концов его почки отказали, и бо́льшую часть своей жизни он провел на диализе. Увы, беда в том, что болезнь одного органа приводит к тому, что из строя выходит другой. Когда поражена печень, лекарства становятся бессильны. Мне казалось, мы победили эту напасть… Я лишь хотел помочь ему.

– Не сдавайся, Руперт! – крикнула из дверного проема Джемма Дэллоуэй. От неожиданности все вздрогнули. Она молча подошла к двери и теперь стояла там. По ее лицу медленно стекали слезы. – Даже не думай!

Дэллоуэй ничего не сказал, но его лицо говорило само за себя. Эмили долго в упор смотрела на него, отчаянно желая, чтобы он согласился с ней, чтобы увидел что-то еще, помимо безнадежности и неизбежности конца. Внезапно Джемма схватилась за грудь и испуганно вскрикнула. Ее глаза наполнились ужасом – она увидела, в каком состоянии находится ее сын. Дэллоуэй прошел через всю комнату и обнял свою жену. В эти мгновения Эмили увидела их такими, какими они были на самом деле. Несмотря на их богатство и успех, несмотря на дар Дэллоуэя исцелять больных, они были обычными родителями, которым выпало ужасное испытание.

– Ты сказал мне, что он будет жить, – с упреком воскликнула Джемма. – Ты сказал мне, что это его спасет.

Дэллоуэй прижался подбородком к ее голове:

– Я ошибался.

В глазах у Эмили потемнело – то ли сказывалась эмоциональная травма, свидетельницей которой она стала, то ли давала о себе знать сжигающая ее изнутри инфекция. Эмили знала лишь одно: она упадет, если не приляжет прямо сейчас. Она видела, как Шелли подошла и обняла Дэллоуэев. Это жест показался ей неуместным. Она чуть не сказала, чтобы та оставила их в покое. Но Дэллоуэй убрал руку с плеча жены и притянул к себе Шелли. Эмили в изумлении уставилась на это странное трио. Ей нужно бежать отсюда. Нужно поскорее уйти из этого дома.

Пытаясь взять в себя руки, Эмили посмотрела на дверь. Резкий голос Шелли вывел ее из задумчивости:

– Можно попробовать еще раз, Руперт. Еще не поздно. У вас здесь есть еще один донор.

Эмили в шоке подняла голову. Все они смотрели на нее. Шелли, Дэллоуэй и Мередит впились в нее оценивающим взглядом. Джемма смотрела так, словно Эмили была ее последней надеждой.

Страх помог ей обрести голос.

– Вы готовы убить меня, чтобы забрать мою печень?

Шелли широко раскинула руки:

– Ты прямо трагическая актриса, Эмили. Мы отщипнем лишь кусочек. Нам не нужна вся. Она восстановится через несколько недель.

Ноги Эмили подкосились, и она больно стукнулась коленками о пол. Попыталась встать, но конечности отказывались подчиняться. Понимая, что все ее попытки подняться бесполезны, она завалилась на бок. Голова была тяжелой. Эмили безвольно откинула ее назад и тотчас ощутила затылком мягкость ковра. Портреты игроков в крикет смотрели на нее со стен. Она лежала, представляя себе, как слышит удары мяча о деревянную биту, видит солнечный день, зеленую траву, голубое небо. Затем в ее голове раздался еще один звук – треск ломающихся ребер, словно какой-то хирург ломал их пополам. Эмили застонала, тщетно отгоняя от себя картинку сломанных костей и своего вскрытого тела, и попыталась вернуть другую – ту, где был солнечный день, зеленая трава, голубое небо… что угодно, лишь бы заглушить хруст ломающихся костей.

Глава 41

Через щель в ширме Эмили увидела, что мальчик не спит. Он был один в комнате. Интересно, где же все остальные?

Ее положили на операционный стол за ширмами и подняли боковые перила, чтобы она не скатилась. Сначала Эмили испугалась, что ее уже прооперировали, но затем увидела, что на ней по-прежнему ее одежда. Она чувствовала себя совершенно больной и ее мучила жажда. За окнами было темно. Интересно, сколько еще часов до утра? Наверняка скоро будет день. Ей казалось, что она проспала целую вечность.

– Привет, Уолтер, – окликнула она мальчика.

Мальчик повернул к ней голову. Эмили протянула руку и, схватившись за край ширмы, повернула его чуть в сторону, чтобы лучше видеть ребенка.

Он слабо улыбнулся ей:

– Ты тоже болеешь?

Она кивнула:

– Немного.

– Папа пытается меня вылечить, но я не думаю, что он сможет. Мне кажется, я слишком болен.

Эмили проглотила комок в горле:

– Твой папа – очень хороший врач.

– Я знаю, но лучше б он был просто папой. Тогда он мог бы говорить со мной и не пропадать на работе. Он взял бы меня в сад и поиграл со мной в крикет. Изабель могла бы бегать за мячиком, хотя она не очень хорошо ловит…

– А мама?

– Мама снова стала бы доктором. Она перестала работать, когда я заболел.

На глаза Эмили накатились слезы. Уолтер уже все обдумал. Он строил планы, он мечтал, как все будет… Вся его семья состояла из медиков, которые совместными усилиями боролись за его жизнь. Он же хотел, чтобы они на минутку остановились и просто побыли с ним. Эмили не хотелось, чтобы он терял надежду.

– Ты поправишься, Уолтер. Они все тебя любят.

Он устало вздохнул и закрыл глаза:

– Я знаю, но мне надоело болеть. Я хочу играть в саду.

Когда Эмили проснулась, Дэллоуэй сидел рядом, держа ее запястье, и вводил жидкость в розовую канюлю.

Она лежала не на операционном столе, а в спальне, на узкой кровати. Солнечный свет придавал стенам бледно-лимонный оттенок. Дэллоуэй опустил голову и не заметил, что Эмили проснулась. Она обратила внимание, что на нем все та же рубашка, что и накануне вечером, – похоже, он всю ночь просидел рядом с сыном. Сама Эмили была накрыта простыней, обнаженными оставались только плечи. Левая грудь продолжала гореть, и легкая прохладная простыня показалась ей сущим благословением. Дэллоуэй между тем заменил первый шприц на второй, поменьше. Эмили решила, что это физраствор, чтобы промыть канюлю.

– Вы переместили меня.

При звуке ее голоса он даже не вздрогнул и твердой рукой продолжил свои манипуляции. Впрочем, ничего удивительного. Дэллоуэй был хирургом, а у хирургов, как известно, железные нервы.

– Да, – ответил он. – В соседнюю комнату. В операционной вам не место. Да и на кровати лежать удобнее.

– Та женщина, которую я видела, это ведь была не Катка, я права? – Загадка той женщины начала проясняться. Катка вернулась в свою страну. Это была не Катка, а какая-то другая женщина, похожая на нее.

– Ее звали София, – сказал доктор, не глядя на нее. – Она была подругой Катки. Они приехали вместе. Катка жила здесь, а София нашла жилье в городе, в поисках работы. Она хорошо говорила по-английски и бывала здесь раньше.

София. Эмили мысленно произнесла ее имя. Ту девушку звали София.

Его последние слова не ускользнули от Эмили. Тогда она решила, что девушка не говорит по-английски. Теперь же задавалась вопросом, не был ли страх причиной ее молчания.

– Но у нее имелась небольшая проблема, – продолжил Дэллоуэй. – Она была беременна. Она прервала беременность, но это сделал не я, и, смею добавить, не в нашей клинике. Она прибыла с деньгами, чтобы заплатить за аборт, и уже знала свою клинику. Я никогда не узнал бы об этом, не приди она однажды к нам домой с лихорадкой. Джемма уложила ее в постель и попросила меня осмотреть ее, когда я вернулся с работы. У нее не было ничего серьезного, просто она еще не успела восстановиться. Я ввел ей антибиотики, точно так же, как делаю сейчас с вами, и на всякий случай взял кровь. Когда ей стало лучше, она ушла, и я забыл о ней. У меня были куда более важные дела. Уолтер только что серьезно заболел. Я пришел на работу, чтобы очистить рабочий стол, когда мне прислали ее результаты. Это было сродни выигрышу в лотерею. У нее была группа крови B [23] – такая же, как у Уолтера. В Великобритании только десять процентов населения имеют эту группу крови.

– Но ведь донором могли стать вы сами или ваша жена… Пожертвовали бы сыну кусочек вашей печени, как вчера выразилась Шелли?

– Мы не могли. Поверьте мне, мы уже перепробовали всех членов семьи. Никто не подошел. Вы не понимаете. Это было похоже на знак…

– Вы имеете в виду, на шанс, – сказала Эмили с презрением.

– Это был ответ. Мы ждали мертвого донора, а тут у нас был здоровый и живой, с той же группой крови и тканевой совместимостью, с небольшим риском для самого донора. Бог как будто услышал наши молитвы. Не знаю, что вам известно о пересадке органов… При донорстве печени резус-фактор не имеет значения, поскольку резус-антиген присутствует только в эритроцитах. Так что важны лишь группа крови и совпадение лейкоцитарных антигенов. У нас была идеальная совместимость.