Лиз Бурбо – Ариссьель. Жизнь после смерти (страница 32)

Я снова погружаюсь в свои мысли. Как я и предполагал, события снова начинают разворачиваться, как кадры кинофильма. Сцена из 1960-го года. Карине недавно исполнился год. Мы с Моной собрались провести вечер в «Каф-Конк», прекрасном концертном зале при одном монреальском отеле. Я предложил Моне поехать туда: мне так хотелось доставить ей удовольствие, особенно теперь, когда она так редко где-то бывает после рождения детей. Мне удалось раздобыть два билета на лучшие места благодаря одному клиенту, который задолжал мне и теперь пытался задобрить меня, чтобы я еще немного подождал с его долгом. Разумеется, этот факт я от Моны тщательно скрываю. Перед тем как выйти из комнаты, она совершенно счастливая бросается мне на шею:

– Мне кажется, мы целую вечность не проводили вечер вместе как влюбленные. Как же меняется жизнь, когда появляются дети, правда? Мне бы так хотелось чаще куда-то выходить с тобой, а тебе, дорогой?

– Да, прекрасная мысль, это было бы здорово! Обещаю тебе, дорогая, я постараюсь в будущем чаще высвобождать для этого время.

По ее лицу пробегает тень. Эту фразу, слово в слово, она уже слышала десятки раз, и теперь ей сложно мне поверить. Но вместе с тем она продолжает надеяться: а вдруг на этот раз я говорю искренне?

Но говорю-то я как раз искренне! Я действительно намерен сдержать свое слово. Я не знаю, что, даже если у меня действительно есть добрые намерения, я, помимо своей воли, всегда ставлю работу на первое место. Именно она всегда оказывается главнее семьи. Мона выглядит великолепно: прекрасные рыжие волосы, падающие на плечи, обтягивающее зеленое платье. Даже родив двоих детей, она тоненькая, как девочка. Не знаю, как бы я повел себя, стань она толстой. Как часто женщины, познав радость материнства, тотчас забывают о своей фигуре. Все, кроме ребенка, теряет для них смысл, даже желания мужа. Разве это не эгоизм с их стороны?

Едва я подумал об этом, как слышу МИШАЭЛЯ. Он шепчет мне на ухо:

– А ты уже пробовал поставить себя на место женщины? Мало того что на протяжении девяти месяцев ей нужно носить ребенка, отчаянно наблюдая, как меняется ее тело, так она еще и волнуется о том, что, возможно, больше никогда не вернется в свою девичью форму. Постоянно сомневается, сумеет ли она сделать все необходимое для новорожденного малыша… Зная все это, ты считаешь, что первое, о чем должна подумать мама, – это желания ее мужа? Если бы ты был женщиной и замужем за таким мужчиной, как ты, тебе бы не казалось, что требования твоего мужа эгоистичны?

Где же он? Не вижу. Однако я слышу его. Он не только знает все обо мне, но умеет становиться невидимым для моих глаз. Еще одна его особенность, к которой мне нужно привыкнуть. Вот что он точно умеет делать хорошо – так это ставить меня на место.

Оставив тысяча и одно наставление няне, мы с Моной наконец выходим из дома. Мне кажется, что моя жена переусердствовала с наставлениями, ведь няня, которую мы наняли, совсем не кажется новичком в этом деле. Ах, как же мне не терпится! Не могу не думать о том, какого мнения МИШАЭЛЬ. Конечно, мне неприятно признавать очевидное, но я вынужден согласиться: да, я думаю только о себе.

Мы едем к отелю. Мона не может сдержать восторг, она очень рада перспективе провести вечер вдвоем. И все же она не сдерживается и произносит:

– Надеюсь, дома все будет нормально, без проблем…

Я мгновенно выхожу из себя и, не дав ей закончить, едва ли не кричу:

– Да перестань же ты тревожиться! Это уже слишком! Ты и так столько советов надавала женщине, которая годами только тем и занимается, что присматривает за детьми! Еще немного, и ты бы назвала ее дилетанткой! Окажись я на ее месте, я бы обиделся и не задержался бы ни на секунду! Слава Богу за ее терпеливость. Если бы не ее терпение, она бы не стала слушать этот дурацкий перечень твоих советов.

С грехом пополам Мона пытается оправдаться и что-то мне объяснить, но я ее уже не слышу: мне нужно во что бы то ни стало, чтобы она приняла мою точку зрения.

Это еще одна ситуация, в которой мои самые добрые намерения завернуты в неподходящие и неразумные поступки. Чего я хочу? Развеять сомнения Моны, не понимая, что критика в таком деле – не помощник. К счастью, тогда я не мог прочитать ее мысли: ей наверняка было что сказать. Она замолкает (а что говорить: она знает, что спорить со мной бесполезно), но в душе обзывает меня последними словами. Теперь я понимаю, как она всегда умела избегать ссор. Она просто говорила: «Да, конечно, ты совершенно прав». Ох и радовался же я, что она признавала мою точку зрения верной! Ну и глупым же я был! Я же даже не замечал, что сказанное ею совершенно не соответствует тому, что она по-настоящему думает и чувствует. Я даже не пытался понять, почему Мона прекращает после этого разговор. Выходит, я вижу и слышу только то, что меня устраивает.

И снова МИШАЭЛЬ остается невидимым, но я чувствую его присутствие. Он шепчет мне на ухо: «Видишь, когда твое эго стремится к признанию правоты любой ценой, это приводит лишь к ссорам и конфликтам».

А вот еще одна интересная ситуация. С момента предыдущего эпизода прошло около десяти лет.

Я возвращаюсь из двухнедельной командировки. Я озабочен: мои переговоры не привели к ожидаемому результату, и я даже рискую потерять огромную сумму денег. Не желая беспокоить Мону своими неприятностями, я провожу несколько часов на телефоне и факсе, пытаясь исправить ошибку одного из моих партнеров. Мне и в голову не приходит поинтересоваться, что Мона и дети думают о моем поведении; мне совершенно не до того, планировала ли Мона что-то в связи с моим возвращением. Детям уже одиннадцать и четырнадцать, и я убежден, что у каждого из них есть чем заняться. Как бы там ни было, еще несколько часов со мной или без меня – какое значение это имеет для их жизни? Что до Моны, она почему-то говорит со мной сквозь зубы и, как обычно, намекает, что я слишком много работаю. Но Моной я займусь чуть позже, когда мы окажемся наедине в нашей спальне.

В постели я оказываюсь только около полуночи. Мона читает. Я обнимаю ее и прошу прощения за то, что был вынужден заняться срочными и непредвиденными делами. Я уверяю ее, что на самом деле собирался, как только приеду, пообщаться с ней и детьми. А еще добавляю, что очень по ней скучал и что мне не терпится заняться с ней любовью. Обычно такой подход всегда имел успех. Обычно, но не сегодня. Сегодня она не отвечает на мои заигрывания, остается холодной к моим поцелуям. Она заявляет, что уже поздно, что она устала, что у нее был тяжелый день и она уже хочет спать. Я, конечно, настаиваю. Не могу поверить, что после двух недель моего отсутствия она совершенно меня не хочет. В конце концов она сдается, а я доволен, что смог добиться своего.

Ох, как же я был бы удивлен, если бы только мог читать ее мысли и ее чувства в ту минуту! Теперь вот что я отчетливо слышу: «Невероятно, не могу поверить! Его эгоизм растет с каждым днем. За все эти годы, что мы с ним вместе, он так и не понял, что желание в женщине невозможно вызвать по команде, что физическая близость для меня не главное. Мне нужна эмоциональная близость, гармоничные отношения, чувства, подготовка. Мне нужно знать, что он любит меня. Но с момента его возвращения он даже не посмотрел в мою сторону. Весь ужин молчал, да и не доужинал толком – убежал, как только зазвонил телефон, который и так не умолкал сегодня весь день. А теперь он ждет, что я ни с того ни с сего растаю в его объятиях вот так просто, по его команде? Но что меня бесит больше всего – это то, что я снова ему уступила. Зачем я это сделала, чего я боюсь? Наверное, не боюсь, а просто знаю, что, когда отказываю ему, это выглядит как наказание. Как же я плохо себя после этого чувствую… Когда он настаивает, я чувствую себя виноватой, сказав «нет». Кроме того, я устала от скандалов и хочу избежать любых споров. И потом, завтра он будет в лучшем настроении, будет больше расположен к нам… Почему бы и не уступить?»

Она говорит: «Почему бы и не уступить?» Но, черт побери, как же сильно она злится! Я вижу красное пятно вокруг нее. Она злится не столько на меня, сколько на саму себя. И поворачивается ко мне спиной, но уснуть не в силах. Она называет себя тряпкой, трусихой. А что я? Я доволен: я уверен, что она уснула и теперь между нами все в порядке. Женщина, если она любит, должна понимать, что для ее мужчины очень важен секс. Она должна уметь приспосабливаться. Всего-то дела на несколько минут. Это же не конец света, можно и уступить. Она любит меня, значит, должна меня хотеть.

Постой, вот еще одна сцена. Ее мне совсем не хотелось бы вспоминать. Ах, как же многому мне еще нужно научиться… Интересно, получится ли дойти до конца? Ага, и в этой ситуации я тоже должен был повести себя иначе. Но я столько уже насмотрелся, меня это уже начинает утомлять! По крайней мере, когда я узнаю истинное настроение людей, я понимаю, что в будущем мне бы не стоило делать поспешных выводов.

И вот сцена, в которой я вижу себя в попытках контролировать вес моей жены. Как только она набирает пару-тройку лишних килограммов, это сразу видно, они откладываются на ее животе и бедрах. Проходя мимо нее, я похлопываю ее по животу и приговариваю: «Снова беременна, дорогая?» Она расстреливает меня в упор своими огромными глазами и отвечает: «Ариссьель Лабонте, это вообще не смешно!» Я начинаю смеяться, делая вид, что пошутил, но она не верит мне: я так делаю уже не впервые, слишком уж стара эта шутка. Но я ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Я так сильно боюсь, как бы она не превратилась в толстую тетку вроде моей матери, что просто вынужден контролировать ее. Вообще говоря, она должна радоваться, что муж заботится о ней. И потом, она слишком молода, чтобы набирать вес. Если она устроена так же, как и все женщины, еще успеет набрать, когда начнется климакс. На самом деле меня больше всего беспокоило, что когда-нибудь я начну стыдиться ее так же, как стыдился матери.