Лиз Бурбо – Ариссьель. Жизнь после смерти (страница 12)
– Что с тобой, дорогой? Выглядишь так, будто только что встретил призрака или узнал о чьей-то смерти…
Глаза Бена становятся влажными, но слез уже нет. Все слезы он оставил там, в морге, когда плакал на моем плече.
– Это же надо, какая у тебя интуиция! Иди, любовь моя, я тебе все расскажу. Мне так не хочется сообщать тебе эту ужасную новость, особенно в твоем положении, да еще и после рабочего дня. Наверное, ты устала, если день прошел так, как ты и планировала… Ты правда хочешь выслушать меня?
– Конечно, дорогой, говори, тебе обязательно нужно выговориться! Ты просто в ужасном состоянии!
Бен предлагает жене пройти в гостиную, где они устраиваются в кресле, и он начинает свой печальный рассказ. Не успевает он закончить, как на пороге появляется сестра. И в таких жутких обстоятельствах она остается верной себе: безупречный наряд и макияж – всё при ней. Бен наблюдает за ней, пытаясь понять, что у нее внутри, но безуспешно: она отлично умеет скрывать свои чувства. Как же она не похожа на него, такого экспрессивного, такого чувствительного! Он предлагает Карине сесть напротив них и рассказывает, как все прошло в морге.
Бен подбирает тон и слова: обращаясь к жене и сестре, говорит он по-разному. С Дианой все намного проще и легче, ведь они так любят друг друга.
Но с сестрой говорить на языке чувств невозможно. Каждый раз, когда разговор становится слишком эмоциональным, ей удается сменить тему. «Какая же она черствая и холодная, – думает Бен. – Не удивительно, что ей так сложно строить отношения с мужчинами. К тому же ей, похоже, нравится выглядеть бесчувственной. А мне больно от этого. Я так сильно ее люблю, что желал бы ей от всего сердца стать более уязвимой, человечной, что ли. Она тоже в конфликте с отцом, но только проявляет это по-другому. Она замыкается, в точности как и он сам. Возможно, когда-нибудь я смогу понять, почему люди так себя ведут. Как же мне повезло встретить такую нежную, такую понимающую женщину, как Диана! Говорить с ней так легко, не нужно ничего придумывать…»
– Карина, я не могу принять то, что отец так рано ушел от нас. Мне не хватило времени, чтобы лучше узнать его, особенно теперь, когда я и сам готовлюсь стать отцом. А ведь я мечтал, представлял себе, как мы встретимся, как я сообщу ему прекрасную новость о ребенке… Но я испугался, подумал, что он снова будет говорить со мной как с маленьким мальчиком, и я все откладывал, все не решался. Разве в этот раз могло быть по-другому? Что бы я ни делал, что бы я ни сказал, он всегда виртуозно давал мне понять, что со мной что-то не так.
Увидев, как взволнован брат, Карина еще плотнее забирается в свою раковину: это не должно ее растрогать или хоть как-то на нее повлиять. С металлическими нотками в голосе она произносит:
– Перестань так сильно волноваться, Бен. Ты ничего не можешь изменить, и нет никакого смысла винить себя за это. Он умер, погиб, и точка. Я ни в коем случае не пролью и единой слезинки, он того не стоит. Он получил по заслугам: умер в одиночестве, и никого не было рядом, чтобы держать его за руку, проводить по-человечески.
Всю вторую половину дня Карина пыталась связаться с матерью, но, нужно сказать, совершенно безуспешно. Теперь она решает предпринять еще одну попытку. «В Ванкувере на три часа меньше. Наверное, мама уже вернулась домой», – думает она. Ожидая ответа матери, нервным жестом, по привычке, она снова закуривает сигарету. Она все же в стрессе из-за моей смерти, хотя не хочет в этом признаваться даже самой себе.
Мона тут же подходит к телефону. На вопросы Карины она радостно отвечает, что как раз сейчас открывает бутылку вина и готовит угощения. С минуты на минуту к ней должны зайти две подружки.
Карина выслушивает ее, а затем говорит:
– Мне жаль, мама, но я должна сообщить тебе неприятную новость. Ненавижу говорить такие вещи по телефону, но сейчас у меня нет выбора.
– Что случилось? Что-то с Бенани? Или с Дианой?
– Нет, мама, успокойся, они рядом и с ними все хорошо. Плохие новости касаются отца.
Пересказывая матери события текущего дня, Карина не перестает курить. У Моны на другом конце провода перехватывает дыхание. Она только что вошла в дом, где живет со своим новым спутником последние три года. Домик в горах с панорамным видом на город, просторный участок, окруженный деревьями… Милое гнездышко.
Немного оправившись от шока, Мона просит Карину рассказать о случившемся подробнее, и дочь сразу же сообщает, что́ они с Беном предлагают насчет тела.
– Мы с Беном подумали, что ты сама должна решить, как поступить с телом отца. Ты все еще его жена, по крайней мере официально.
– Да, ты права, дорогая, это было досадным упущением с моей стороны. Однако твой отец мне всегда твердил, что займется вопросом развода сам. Понятия не имею, почему он так и не оформил бумаги. Это ужасная новость, представляю, как вам с Беном сейчас тяжело. Как ты себя чувствуешь?
– За меня не волнуйся, мама, я уже достаточно взрослая девочка. И поскольку я уже много лет не виделась с отцом, то редко о нем вспоминала. А значит, для меня ничего особо и не изменится. Бену сложнее. Он пытается держаться, но ему очень-очень грустно.
– Я приеду, как только смогу. Я сейчас же забронирую билет на ближайший рейс в Монреаль и сообщу, в котором часу прилетаю. Втроем нам будет намного проще справиться со всеми формальностями. Передай, пожалуйста, трубку Бенани, я хочу с ним поговорить. Обнимаю тебя. С нетерпением жду нашей встречи, даже при таких нерадостных обстоятельствах.
Ожидая, пока Бен подойдет к телефону, Мона берет себя в руки, наливает бокал вина и отпивает пару глотков. Он же наливает еще один стакан воды. Так ему посоветовал делать полицейский: отличный способ успокоиться.
– Здравствуй, мама, – говорит он дрожащим голосом. – Все, что произошло… Это ужасно…
Оставшись один в кухне и скрывшись от взгляда сестры, он снова начинает рыдать. Оказывается, ему не помогли ни дыхательные практики, ни вода, ни даже то, что у него (как он думал) закончились слезы.
Мона чувствует эмоции сына, сопереживает ему и начинает плакать вместе с ним. Она с трудом выговаривает:
– Поплачь, Бенани, это нормально, я понимаю тебя. Любому на твоем месте было бы тяжело узнать новость о внезапной и такой чудовищной смерти одного из родителей. Хорошо, что ты плачешь, нужно дать выход своему горю. Ведь ты так любил папу, ты так мечтал, что когда-нибудь ваши отношения с ним наладятся.
Она замолкает, выдерживает паузу, чтобы успокоиться, а затем продолжает:
– Если хочешь, можем поговорить об этом сейчас. Если нет, то я скоро приеду…
Бен растроган состраданием матери. Да, он бы предпочел поговорить с ней, когда она будет рядом.
В завершение Мона говорит:
– До свидания, сынок, держись. Мне не терпится увидеться с тобой. Обнимаю и целую всех вас, и Диану тоже. Хорошо, что она рядом, ее присутствие – большая поддержка для тебя.
Бен вешает трубку и скрывается в ванной на несколько минут, чтобы хоть как-то привести себя в чувство.
Между тем Диана и Карина, переглянувшись и не сказав друг другу ни слова, решают сделать вид, что ничего не произошло. Бен возвращается. Заметив, как сестра курит в присутствии Дианы, он взрывается:
– Пожалуйста, ради всего святого, Карина! Ты куришь, и это твое дело. Но курить рядом с беременной Дианой – это недопустимо! Не могла бы ты воздержаться?
Карина удивленно смотрит на сигарету, даже не понимая, откуда она взялась у нее в руке. Не находя места, где было бы уместно ее затушить, она поспешно уходит в туалет и, вернувшись, извиняется перед Дианой. Да, конечно, брат был прав, это недопустимо.
Неловкость ситуации спасает звонок в дверь. Доставка пиццы. Ее по дороге сюда успела заказать моя дочь.