Лиз Бурбо – Ариссьель. Жизнь после смерти (страница 11)

Бен берет себя в руки и на одном дыхании выпаливает:

– С папой произошел несчастный случай. Он умер. Сейчас он в морге.

Добавить нечего. Воцарилась тяжелая, давящая тишина. На этот раз ему проще дается сдерживать слезы. Сестра всегда говорила, что мужчины не плачут, что слезы – это слабость. И хоть он едва держится, но хочет показать ей, что он сильный.

Если бы он сейчас увидел Карину на другом конце провода, он был бы удивлен. Сперва, как и он сам, она даже пошатнулась от неожиданной вести, у нее перехватило дыхание. Но она мгновенно собралась, взяла себя в руки. Вокруг нее будто выросла стена. Бывают моменты, когда мне бы не хотелось видеть то, что скрыто от меня на Земле. Например, вот эту стену. Да, она прозрачная, но стена – это стена.

После долгой паузы она спрашивает:

– Несчастный случай? Что ты имеешь в виду?

Бен поспешно рассказывает ей все, о чем сам недавно узнал от полицейских, и снова начинает рыдать. Резким движением Карина вытаскивает сигарету и закуривает.

– Перестань плакать, – приказывает она, выпуская дым, – это ему уже не поможет. Лично для меня он и так давно умер. И в моей жизни это событие ничего не изменит. Маме звонил? Они ведь так и не успели развестись? Значит, по закону она до сих пор его жена.

– Не звонил, хотел прежде переговорить с тобой. Нужно, чтобы кто-то съездил в морг опознать папино тело. А похороны? Кто займется ими? Боже, как же я все это ненавижу! Ну почему это произошло именно с нами?

– Перестань ныть. Такие ситуации не нравятся никому. Давай разделим задачи, хорошо? Ты поедешь на опознание, а я позвоню маме. А потом вместе решим, что делать с похоронами.

И снова все в свои руки берет Карина. Хотя реакция сестры его немного успокоила, Бен ошеломлен ее холодным и беспристрастным тоном. Потом он вспоминает о морге.

– Я бы хотел, чтобы в морг отправилась ты. Меня тошнит от одной мысли о том, что я увижу его в таком состоянии. Подумать только, он мертв уже два дня!

– Не бойся, тебе не покажут разложившийся труп. Покойников в наше время держат в холодильниках.

– Но ты хотя бы сможешь прийти к нам, когда Диана вернется с работы? Я хотел позвонить ей в офис, но сегодня у нее две важные встречи. Мы бы могли поужинать вместе и обсудить, как нам все правильно организовать.

Карина говорит, что приедет, и вешает трубку.

«Какое же он еще дитя! – думает она. – Ох уж эти мужчины… Ничего сами не могут сделать! Вечно им рядом нужна женщина, чтобы успокаивать их, чтобы решать малейшие их проблемы. Интересно, кто это придумал, что они – сильный пол? Наверное, сами же мужчины и придумали, чтобы скрыть свою слабость».

Затем, как ни в чем не бывало, Карина возвращается к клиенту. Она обязательно позвонит матери, как только закончит встречу. Карина пытается скрыть свою нервозность, но ей это удается с трудом. Ей ужасно хочется курить. Получив согласие клиента, она закуривает, но это не помогает. Теперь она злится еще и на себя: курить во время деловой встречи не в ее правилах.

Она выезжает на осмотр огромного здания, выставленного на продажу. Меньше всего ей хочется сейчас упустить такую выгодную сделку, тем более из-за отца. Если клиент согласится купить его, она получит весьма приличную сумму. Здание большое, в нем пять этажей: четыре магазина на первом и шесть квартир на остальных этажах.

Ах, как бы я хотел оказаться на месте клиента! Я бы торговался до последнего… Торговался бы с родной дочерью? А почему бы и нет? Боже, как же мне нравилось покупать и продавать недвижимость! У меня за плечами не меньше пятидесяти таких операций. И теперь, когда я был вполне готов к более крупным сделкам, надо же было случиться этому гнусному преступлению! До чего же жизнь несправедлива, черт побери! Почему кто-то решает, что кому-то пора умирать? Ирония судьбы: я всегда так сильно любил свободу и ненавидел, когда кто-то решал за меня, и вот тебе раз – именно меня так жестоко обманули.

Я возвращаюсь к своей дочери. Не спорю, она великолепна, явно разбирается в своем деле, да и вообще красивая женщина… Но ее реакция на известие о моей смерти… Я не ожидал… Меня это задевает… Прав Бен, она стала слишком холодной.

Я же ее отец! Выходит, она совсем ко мне ничего не испытывает? Если что-то и чувствует, то умеет тщательно это скрывать. Она даже не предложила Бену поехать вместе с ним. Хотя если быть честным, то все эти больницы и люди в моменты их слабости всегда нагоняли на меня тоску. Что уж говорить о встрече с покойниками… Но если я считаю свою дочь холодной и эгоистичной, выходит, что я и сам был таким? Вот окажись я на ее месте, что делал бы? Как поступил? Черт, ненавижу такие вопросы… Наверное, как и она, я бы просто вернулся на работу, сказав себе, что жизнь должна продолжаться. Теперь я лучше понимаю Мону, которая называла меня бессердечным, когда я старался не реагировать на подобные сантименты.

Теперь вместе с Беном я отправляюсь в морг. Перед выходом он звонит полицейскому, и они договариваются встретиться в этом мрачном месте. Вот он стоит в вагоне метро, его толкают со всех сторон, но он всего этого не замечает.

Бедняга, у него нет денег даже на автомобиль. В его возрасте у меня уже давным-давно была машина. Как можно вот так спокойно ездить на общественном транспорте?

И вот он на месте. В морге он впервые в жизни. Он чувствует себя ужасно, ему явно не по себе. На входе его встречает молодая женщина. Она просит его подождать, потому что полицейский задерживается. Ах, как же он нервничает! Все время озирается по сторонам. Наконец он находит стул и решает присесть. Боже, да что с ним такое? Поставил локти на колени, обхватил голову руками… Неужели он снова собирается плакать? Бедняга, его горю нет предела. Он даже не замечает, как неудобно ему сидеть на этом стуле!

Через десять минут прибегает запыхавшийся полицейский. Извиняясь за опоздание, предлагает Бену проследовать за ним. Он готовит моего сына к тому, что ему предстоит увидеть. Вот они уже в камере морга. Видя мое лицо, Бен едва держится на ногах. Он совсем слаб.

Неужели это я? Невероятно! Понимаю, почему он так потрясен. Я и сам себя едва узнаю. Но хотя бы все чисто, без крови.

Полицейский, привычный к подобным ситуациям, не отходит от Бена. Он берет его за руку и советует дышать глубже, предлагает выпить воды. Говорит, что это помогает справиться с сильными эмоциями. Постепенно мой сын приходит в себя. Полицейский спрашивает Бена, хочет ли он остаться со мной наедине. Сын соглашается и благодарит. Оставшись один, он резко падает рядом со мной и дает волю слезам. Затем начинает говорить со мной так, будто я могу его слышать:

– Папа, дорогой, почему нам так и не удалось услышать друг друга? Как же я хотел, чтобы ты интересовался мной, разговаривал со мной о том, как и чем я живу. Я мечтал, что когда-нибудь ты будешь гордиться мною, но кто я такой? Куда мне до тебя, я же не стоил твоего мизинца! Мне было достаточно поделиться своими мыслями или планами, которые, как тебе казалось, ставили под сомнение твои ценности, – и всё, ты переставал меня слышать. Самое ужасное было видеть, как сильно ты был разочарован мной. Все это причиняло невыносимую боль, но разве мог я с тобой об этом говорить?

Как же мне тебя не хватало! Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе. Я так хотел сказать тебе это в глаза, но разве я мог? Это было бы для тебя еще одним поводом раскритиковать меня. Я так старался, из кожи вон лез, чтобы ты полюбил меня за то, какой я есть, а не за то, что я делаю. Диана говорит мне, что у меня не получается оставаться собой, быть естественным, потому что я слишком сильно реагирую на тебя. А мне так страшно, что когда-то я стану таким же эгоистом, как и ты, но я не знаю, как мне поступать иначе. А еще она говорила, что мне нужно справиться со своим страхом и найти способ помириться с тобой. Она была права, и я был не против. Но все не находил времени, откладывал на потом. И вот теперь… Как же это несправедливо!

К чему эта игра? Только не нужно преувеличивать. Но почему так больно его слушать? Боже, что со мной происходит? Мои руки словно удлиняются помимо моей воли, мне так хочется обнять его, моего сына. Но у меня не выходит, это невозможно! От безысходности я чувствую ком в горле, я чувствую, как наворачиваются слезы и режут мне глаза.

Вот Бен наклоняется ко мне, целует меня в лоб, сдвигает простынь, которой я накрыт, пониже, и кладет голову мне на плечо. Его слезы медленно стекают по мне. Что это? Что это за розовое свечение исходит от него? Неужели это от его слез? Этот розовый свет окутывает и меня самого, и это похоже на согревающий бальзам; мне очень тепло и приятно от него. Нет, правда, я уже ничего не понимаю.

Бен совершенно измучен, ему уже нечем плакать. Очень бережно он снова накрывает меня простыней. Перед уходом в последний раз произносит «прощай, папа», затем направляется в туалет умыться от слез. В приемной его ожидает полицейский, который сообщает, что в таких случаях принято делать вскрытие. Он дает Бену подписать какие-то бумаги. Сама идея вскрытия кажется Бену дикой, но он не спорит: понимает, что выбора нет.

Бен провел в морге не больше часа, но ему кажется, что прошла целая вечность. Сначала он бесцельно шатается по улицам, а затем поворачивает к дому, вспомнив, что скоро с работы вернется Диана. Он даже не вспоминает, что за весь день ни разу не поел. И вот Диана возвращается домой – что же она обнаруживает? Она видит подавленного мужа, сидящего на стуле в кухне и уставившегося в одну точку. На столе стакан воды. Он так потрясен случившимся, что даже не слышал, как она вошла. С ним случилось что-то ужасное, это видно с первого взгляда.