Лия Винтер – Пока ты молчишь (страница 3)

Дорога в школу с Мишей тянулась медленно и напряжённо. Школьная форма на нём сидела чуть криво и мешковато — покупали на вырост, — в руке он сжимал недоеденный бутерброд с сыром, а его тяжеленный рюкзак с учебниками за третий класс несла я. У резных железных ворот начальной школы он неожиданно замер, вцепился пальцами в мой рукав и потянул на себя:

— Лик… Ты придёшь за мной после уроков? Точно придёшь?

— Приду.

— Обещаешь? Не забудешь?

— Обещаю, Миш. Приду.

Он облегчённо выдохнул, развернулся и побежал к стеклянным дверям, пару раз обернулся на ходу, помахал мне рукой и исчез в шумном, гудящем улье школьного коридора. Мой взгляд ненадолго застыл у ограды, перед огромными серыми фасадами: узнать заранее, в каком именно из сотен окон находится его класс, мне так и не удалось — следовало спросить у мамы ещё вчера, но вчера у нас не было времени на разговоры.

Моя новая школа находилась через два квартала от начальной — длинное, угрюмое серое здание с облупленной штукатуркой и мемориальной доской у входа. Чёрные железные ворота стояли распахнутыми настежь, во внутреннем дворе какие-то старшеклассники со смехом добивали футбольным мячом сухую кирпичную стену. Мне пришлось пройти мимо, уткнувшись носом в воротник толстовки: документы мама обещала отнести директору «завтра», а это «завтра» у нас всегда приходилось близким родственником слову «потом». У школьной ограды меня никто не заметил, и в этом затаились одновременно удобство и тихий страх. Быть прозрачной невидимкой — значит не получать прямых ударов от чужих людей, но вместе с тем — растворяться без следа, будто тебя никогда и не было на свете.

Библиотека нашлась совершенно случайно, на полпути между школой и нашим новым домом. Возвращаться в пустую квартиру к неразобранным коробкам не хотелось, идти в школу без документов было нельзя, поэтому низкое кирпичное здание со стёртыми от времени каменными ступеньками стало для меня идеальным укрытием от осеннего ветра. Внутри вкусно и густо пахло старой бумажной пылью, книжным клеем, деревянной мастикой и той особой, рабочей тишиной — словно тысячи книг на полках терпеливо ждали момента, когда кто-то переступит порог и перестанет бояться собственных шагов.

Пожилая библиотекарша в тёмном шале взглянула на меня из-за высокого барьера сурово и пристально, но без лишних расспросов. Её седые волосы были аккуратно собраны в тугой пучок на затылке, на массивном дубовом столе стоял тяжелый металлический штамп и фаянсовая чашка с отбитой ручкой, от которой шёл едва заметный пар. За это полное отсутствие лишних вопросов мне хотелось благодарить её больше, чем за любой самый приветливый разговор.

— Можно… я просто посмотрю книги? — еле слышно вытолкнула я из себя.

— Смотри, девочка, — спокойно ответила она, не поднимая глаз от картотеки. — Только на деревянную лестницу в старом крыле не лезь и не раскачивай её. Она древняя, скрипучая — того и гляди подломится под кем-нибудь.

Ответом с моей стороны привычно стало молчание и легкий кивок.

Старое крыло библиотеки пахло ещё сильнее и гуще — дубовой сыростью, высохшей кожей переплётов и следами чужих пальцев на корешках. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, превращаясь в настоящий темный чулан человеческой памяти. Ноги сами вели меня между узкими рядами, а я без звука шевелила губами, читая стирающиеся золотые названия на корешках. Хотелось заняться хоть чем-то осмысленным, лишь бы не думать об отце у нашего прежнего пустого подъезда и о том холодном зеркале в комнате, в котором мне так и не удалось разглядеть саму себя.

Где-то в глубине здания ритмично капала вода из крана, поскрипывала тяжелая дверь. Взгляд зацепился за самый верхний стеллаж с потертыми синими корешками, и мой палец осторожно скользнул по вековой пыли. На подушечке пальца осталась ровная серая полоска — прямое доказательство моего физического контакта с этим миром.

На верхней полке, у самого потолка, слегка выпирал корешок без какого-либо названия: потёртый, темно-синий тканевый переплёт, словно эту книгу многократно доставали и спешно возвращали на место. Стопа в мокром кроссовке уверенно встала на первую деревянную ступеньку приставной лестницы.

Вторая ступенька скрипнула — тонко, сухо, предупреждающе.

Третья под ногами слегка дрогнула.

Рука потянулась к синей книге, пальцы почти коснулись шероховатого переплёта. И в этот самый миг лестница качнулась — коротко, зло, будто только и ждала этого неосторожного движения. Деревянная стойка треснула, и пол ушёл из-под ног.

Удар пришёл раньше осознания страха.

Острая затылочная боль вспыхнула яркой, ослепительно белой вспышкой перед глазами, а затем на меня накатила плотная, тяжелая темнота — похожая на густую вату в ушах после слишком громкой музыки.

Где-то совсем далеко, на самой грани угасающего сознания, мама повторяла своё сухое «потом», Миша строил фанерную крепость, отец не выходил из пустого подъезда, а в моём блокноте под матрасом оставалась записана заветная просьба о собственном голосе.

А потом внутри моего черепа раздался чёткий, металлический щелчок.

Внутри головы словно включился старый радиоприёмник, долго настраивавшийся на нужную волну. Сначала раздалось сухое шипение, затем сквозь него пробилось чужое тепло — плотное, тяжелое, абсолютно невозможное. Голос прозвучал совсем рядом, будто кто-то шептал прямо извилинами моего мозга:

«Ого... Ты жива? Не бойся, милая. Всё хорошо.»

Ответить не получалось при всём желании: горло мёртвой хваткой сжал спазм, слова застряли комком. Моё тело беспомощно лежало на деревянном полу библиотеки среди пыли и вывалившихся из переплётов чужих страниц, а чужое присутствие быстро и хозяйственно укладывалось у меня под рёбрами — тяжелое, навязчивое, въедливое.

«Не молчи так страшно, — прошептал голос ласково, убаюкивающе и вместе с тем требовательно. — Я и так натерпелась этой ледяной тишины. Я с тобой. Я тебе помогу.»

Пришлось сделать над собой усилие и попытаться открыть глаза. Высокий лепной потолок библиотеки качнулся из стороны в сторону, на правом виске ритмично и больно пульсировало тепло — кровь или глубокий ссад от удара о край полки. Пальцы рук мелко дрожали. Та синяя книга без названия лежала рядом на полу, раскрытая на середине, словно немой крик. Бумажная пыль щекотала ноздри, вызвав сухой чих.

«Уже хорошо, — промурлыкал голос прямо в висках. — Глаза открыла. Живая. Это главное.»

В глубине зала послышались торопливые шаги и испуганный голос библиотекарши, зовущей кого-то на помощь:

— Девочка! Господи, ты там жива?! Я же предупреждала тебя про эту лестницу!

Попытка сесть заставила окружающий мир качнуться ещё раз. Внутри моего тела всё плотнее устраивалось чужое, нездешнее тепло — навязчивое, слегка сжимающее моё собственное дыхание изнутри.

«Слушай меня внимательно, — шептал голос ласково, обволакивая виски. — Ты упала. Ты сильно ударилась головой. Это всё мелочи жизни. Главное — я теперь рядом. Я научу тебя быть видимой для всех этих дураков. Я тебя больше никому не отдам в обиду.»

Пальцы рук судорожно сжали влажный край моей толстовки. Ткань ощущалась настоящей, твердый дубовый пол под спиной — реальным, а голос в голове — чужим, баюкающим, липким и невероятно сильным.

Над моей головой возникла тень, появились чьи-то дрожащие руки и густой запах аптечного чая с мятой.

— Лежи, не вставай! — запричитала библиотекарша, наклоняясь ко мне. — Сейчас я вызову «скорую»… или врача. Голова цела? Скажи хотя бы, как тебя зовут?

Выдавить из себя хоть один звук мне снова не удавалось.

— Не кивай! Не двигайся! Присядь! — мягко и взволнованно вздохнула женщина. — Скажи, как твоё имя.

«Конечно, милая, — с лёгким вздохом прокомментировал голос внутри. — Твой фирменный молчаливый жест. Ничего, мы это исправим. Я рядом, я за тебя заступлюсь.»

Мои глаза невольно закрылись — не от физической слабости, а от того, насколько плотно, уверено и хозяйственно усаживался этот чужой голос за моими мысленными перегородками.

Это чужое тепло двигалось во мне совсем иначе, чем мои собственные тихие мысли о маме, Мише, новой школе и горячей крови на виске.

«У тебя такие красивые глаза, — ласково шептал голос. — Светло-голубые. И ты их постоянного прячешь от людей. Я помогу тебе раскрыться. Я сделаю тебя громкой и смелой.»

Библиотекарша что-то тревожно говорила в телефонную трубку у своего стола. Холодный пол остужал мои лопатки. Синяя книга без названия продолжала лежать рядом, словно она сама выбрала место и время для нашей встречи. Мои пальцы против моей воли сами потянулись к её шероховатому корешку.

«Видишь, как всё здорово складывается? — прошептал голос Астры. — Мы со всем справимся вместе.»

Рука отдёрнулась сама собой. Голова всё ещё кружилась, а первичный страх постепенно отступал перед этим сладостным, давящим и нерасторжимым присутствием.

«Не бойся меня так, хорошая моя, — ласково и убаюкивающе шептал голос в висках. — Я же не вытяну тебя наружу силой. Зачем, если можно просто научить? Сначала — дышать чуть громче. Потом — говорить прямо в лицо. А потом — привыкнуть, что внутри тебя есть кто-то взрослый и сильный, кто тебя защитит. Я просто рядом. Твой лучший друг. Честное слово.»

Имя «Астра» отзывалось во мне чужим, звенящим и холодным металлом, но обещанное спасение снаружи уже сжимало всё моё внутреннее пространство изнутри.