Лия Султан – Вторая жена поневоле (страница 8)
— Аллах, ты горишь весь.
Я бегу за градусником и быстро ставлю его под мышку. На лбу и висках сына проступают капельки пота. Он становится вялым, а вокруг шва я замечаю покраснение. Температура — тридцать девять, и я понимаю, что его срочно нужно везти в больницу.
Выбежав из времянки, я спешу в дом Раушан-тате и умоляю её взять к себе Омара всего на одну ночь. Моя добрая хозяйка снова приходит мне на помощь и идёт за мной, чтобы оценить ситуацию.
— Срочно скорую, — говорит она.
В приёмном покое детской больницы нас сразу принимают. Врачи осматривают ногу, берут анализы, делают УЗИ. Я сижу в коридоре, сжимая руки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Предварительно говорят, что в ране инфекция, а я понятия не имею, как это могло произойти, если я всё обрабатывала по рекомендациям врача.
Но самое страшное уже в коридоре я случайно слышу, как они переговаривются друг с другом и говорят: "Главное спасти ногу...Как мы такому маленькому ее ампутируем?"
Я прижимаю руки ко рту и беззвучно кричу и плачу, пятясь назад и ударясь о стену. И следующие часы я просто схожу с ума, моля Аллаха спасти моего мальчика, прося отдать его боль мне. Я выдержу все, только бы он был здоров.
Наконец выходит хирург, и я тут же вскакиваю.
— Все хорошо. Вовремя вскрыли,. — говорит он и у меня камень падает с плеч.
— Доктор, — голос дрожит так сильно, что слова даются с трудом. — Это… это я виновата?
В голове карусель мыслей: я что-то сделала не так? Может, плохо обрабатывала шов? Или повязку поздно поменяла?
Хирург снимает перчатки и устало смотрит на меня.
— Успокойтесь. Давайте по порядку.
Я мотаю головой.
— Не могу… Он ведь уже шёл на поправку. Мы только домой вернулись. Я следила за ним. Все лекарства давала вовремя.
— Посмотрите на меня, — спокойно говорит врач.
Я поднимаю глаза, с трудом сдерживая слёзы.
— Вы ни в чём не виноваты.
— Но как тогда?
— Арматура, которой он поранился, была грязной. Такие колотые раны считаются одними из самых опасных. Во время операции мы тщательно очистили рану, удалили все повреждённые ткани, промыли её и сразу начали антибиотики. Вы сделали всё, что от вас зависело.
— Тогда почему?
— Иногда бактерии остаются глубоко в тканях. Первые несколько дней организм с ними справляется, а потом воспаление всё-таки развивается. К сожалению, это известное осложнение при подобных травмах. Оно может возникнуть даже тогда, когда и врачи, и родители всё делают правильно.
Я закрываю лицо ладонями. Слёзы текут сами собой.
— Он ведь так плакал… Говорил, что больше не хочет в больницу…
— Я понимаю. Мы очистили очаг воспаления, чтобы инфекция не распространилась дальше. Затем продолжим лечение антибиотиками. Вы приехали вовремя.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.
— Он будет ходить?
Врач кивает.
— Да, ему придётся провести в больнице ещё какое-то время, но мы сделаем всё возможное, чтобы он восстановился без последствий.
Я молча опускаю голову.
— Спасибо… Только, пожалуйста… Сделайте так, чтобы ему больше не было больно.
Доктор уходит, а я остаюсь в коридоре одна. Сажусь на холодный пластиковый стул и, упершись локтями в колени, закрываю лицо ладонями и плачу. Внутри меня снова поднимается тяжёлая, знакомая вина. Хотя врач сказал, что я не виновата, сердце не слушает. Мой маленький мальчик снова под ножом. А я снова сижу и жду, молясь всем сердцем, чтобы Аллах смилостивился над нами.
Вскоре его переводят в палату и мне разрешают к нему зайти. Сын спит беспокойно: иногда стонет, ворочается, морщится во сне. Я держу его маленькую горячую ладошку в своих руках, время от времени вытираю ему лоб влажной салфеткой и шепчу молитвы. Каждый его вздох отзывается во мне болью.
Медсёстры заходят проверить температуру. Я киваю им, но говорить почти не могу.
Вскоре звонит Раушан-тате. Я выхожу в коридор, чтобы не разбудить Армана.
— Кызым, как он? — сразу спрашивает она заботливым голосом.
— После операции. Сейчас спит. Врачи говорят, что сделали всё как надо… — голос у меня хриплый от усталости и слёз.
— Хорошо. Слушай, Омар может остаться у меня и завтра. Всё равно суббота, пусть побудет. Я его вкусно накормлю, с аташкой поиграет. Тебе не надо сейчас разрываться между ними.
Слёзы снова подступают к глазам. Я прижимаю руку к груди.
— Раушан-тате… я даже не знаю, как вас благодарить. Вы столько для нас делаете. Пусть Аллах отблагодарит вас за вашу доброту, за ваше большое сердце. Я никогда этого не забуду.
— Ой, перестань, — мягко отвечает она. — Это нормально - помогать друг другу. Ты лучше скажи… звонила их дяде? Он ведь сильно переживает за мальчиков.
Я замолкаю на секунду.
— Нет… я не могу. Не хочу его беспокоить.
— Позвони, Асель. Он поможет. У нас у всех бывают такие периоды, когда всё разом наваливается — өмірдегі қара жолақ. Чёрная полоса в жизни.
— Когда она закончится, тате? Я уже не вижу конца…
— Ничто не бывает вечным, кызым. Всё пройдёт. И эта полоса тоже закончится. Ты сильная. А теперь позвони ему. Не держи всё в себе.
— Рахмет, тате… — тихо говорю я. — Большое спасибо.
Я возвращаюсь в палату, сажусь на стул у кровати Армана и долго смотрю на телефон. На экране — номер Алихана. Пальцы зависают над кнопкой вызова. Сердце замедляется. Что я ему скажу? Как объясню, что снова всё рухнуло? Что я не справилась даже с самым простым — уберечь сына от осложнений?
Решаю пока не звонить. Смотрю на моего мальчика, думаю о втором. Веки постепенно тяжелеют, глаза слипаются. Опустив голову на согнутые руки, я проваливаюсь в сон.
Беззвучная вибрация вытаскивает меня из сна. Шея страшно затекла, руки покалывает. На тумбочке рядом с кроватью вибрирует моя синяя «Нокиа». Взяв мобильный в руки, я вдруг вижу на дисплее надпись: «Кайнага».
Я вздрагиваю, будто током ударило. Сердце замирает на секунду, а потом начинает биться ещё быстрее. Я выхожу в коридор и принимаю вызов.
Глава 9.
Глава 9.
Две недели спустя
Тишина в мечети и благословенная, и напряжённая для нас, сидящих совсем рядом, но не касающихся друг друга. Я слышу собственное дыхание и как гулко отдаётся в груди сердце. Тихо шелестят страницы Корана в руках имама, а его негромкий голос не разрушает тишину, а становится её частью, мягко разливаясь под высоким куполом.
Он ведь знает всё. Знает, почему и в каком качестве я здесь.
Я сижу на зелёном с золотистыми узорами ковре, подобрав под себя ноги. На голове — простой белый платок, скромное платье с длинными рукавами, без единого украшения. Руки скромно лежат на коленях. Рядом, чуть ближе, чем положено постороннему мужчине, сидит Алихан. Он серьёзен и суров, как всегда: чёрные брюки, белая рубашка, тёмно-синяя такия (тюбетейка).
Перед нами имам читает суры из Корана. Его голос успокаивает и одновременно пугает. Ещё чуть-чуть — и я стану женой Алихана перед Аллахом. Его второй женой.
Прошло две недели с той страшной ночи, когда Армана увезли в больницу. К моему великому счастью, врачи сохранили ногу, но пока ему нельзя ходить. Доктор порекомендовал передвигаться только на коляске до полного выздоровления. Также потребуется реабилитация: ЛФК, специальные водные процедуры, комплекс витаминов и полный покой. Он посоветовал, если есть такая возможность, ехать в Алматы, где есть специальный центр и сильные реабилитологи.
Когда Алихан узнал обо всём, он не стал ничего говорить. Просто приехал, привёз удобную коляску, снова устроил Армана в платную палату и нанял медсестру, которая дежурила возле сына круглосуточно. Благодаря этому я могла иногда выезжать к Омару, которого в этот раз отказалась куда-либо отправлять. Мальчик и так напуган.
Алихан вновь всё взял в свои руки. И вот теперь я здесь, в мечете, рядом с ним.
Я согласилась на неке қию (никах). Переступила через себя, через свои принципы, через всё, во что верила. Согласилась от отчаяния, безысходности и чудовищной усталости. Многие, узнав, осудят меня. И будут правы. Вдова выходит замуж за его старшего брата…
Но я сделала это ради своих детей. Ради их настоящего и будущего. И потому что сама очень устала. Очень.
В голове всплывает вечер за несколько дней до никаха.
Когда Армана наконец выписали и он вернулся домой, Алихан позвонил и сказал, что заедет вечером. Мальчики уснули в девять тридцать, а кайнага появился в десять.