Лия Султан – Вторая жена поневоле (страница 5)

Я все-таки сажусь в машину и всю дорогу молчу, чувствуя себя неуютно. Ему звонят на мобильный, он отвечает, держа руль одной рукой. Искоса и украдкой наблюдаю за ним. Раньше я его сильно боялась, теперь мне кажется, что он единственный, кто действительно может нам помочь, не прося ничего взамен.

Через пять минут мы останавливаемся у нового ресторана. Я даже не помню, когда в последний раз ходила в кафе и водила туда детей. Почему-то сразу вспомнилось, как я работала официанткой и сильно уставала к концу дня.

Я вновь иду за кайнагой, опустив голову. Администратор ведет нас в отдельную комнату, мы садимся за стол, перед нами кладут меню, которое я даже не решаюсь открыть.

Алихан заказывает за нас двоих, я лишь прошу стакан воды, потому что в горле страшно пересохло. Когда официант забирает меню, кайнага просит его не беспокоить пятнадцать минут и не входить. Парень понимающе кивает, а я уже готовлюсь к серьезному разговору, где мне снова придется отстаивать свое право на детей.

— Сегодня отправила его в аул к родителям. На неделю, пока Армана не выпишут.

Алихан молча кивает, его лицо остается спокойным, я даже не берусь читать его — бессмысленно.

— Неделю назад приезжала ваша мама, — решившись, говорю откровенно. — Просила отдать детей вам и вашей супруге...

Алихан хмурится, прочищает горло и хрипит:

— Это все мамина самодеятельность. Я знал, что она поедет к вам, но думал, просто посмотреть на внуков хочет. А когда она мне все рассказала — разозлился. Я не собираюсь отнимать у тебя детей, Асель. Что за бред? Ты — хорошая мать. Я вижу, как они тебя обожают, — он делает долгую паузу. — Я говорил с вашим участковым.

Сердце стучит чаще. Неужели узнал? Не удивлюсь, если тот сказал о причинах детской драки. Сам ребенок не мог додуматься до такого, он, скорее всего, услышал, как обо мне говорили его родители.

— Кайнага, я не знаю, почему обо мне разносят такие слухи... Я не виновата. Я чиста перед Аллахом.

Алихан останавливает меня коротким жестом.

— Я тебе верю, Асель. Не нужно оправдываться. Но ты же понимаешь, что дети не должны жить в таких условиях и в таком окружении?

Я опускаю глаза. Слова жгут, потому что он прав.

— Я не отдам их.

— Я их и не собираюсь отбирать, — спокойно отвечает он. — Я хочу помочь вам. Это мой долг как их дяди.

— Я обещаю, что найду другое жилье и хорошую школу. Я смогу их сама воспитать и поставить на ноги.

— Ты не против, я закурю? — спрашивает он.

Мотаю головой, поджав губы. Алихан встает, отходит к открытому окну и достает из кармана брюк пачку сигарет неторопливым, уверенным движением. Большим пальцем выбивает одну сигарету и ловко подхватывает ее губами.

Темные глаза становятся еще тяжелее, взгляд уходит вдаль, будто он мысленно перебирает варианты, просчитывает последствия или пытается заглушить раздражение. Между густыми бровями залегает глубокая складка.

Щелчок зажигалки резко разрезает тишину. На миг теплое оранжевое пламя подсвечивает суровые скулы, черные усы и бороду.

Алихан слегка прикрывает огонь ладонью, наклоняет голову и подносит сигарету к пламени. Делает глубокую, медленную затяжку. Кончик сигареты вспыхивает ярко-алым, а его широкая грудь едва заметно поднимается.

Он не торопится выпускать дым. Несколько секунд просто стоит неподвижно, засунув свободную руку в карман брюк, и кажется, вместе с первой затяжкой кайнага собирает мысли в единое целое. Затем медленно выдыхает, и дым лениво скользит мимо его лица, не смягчая сурового выражения.

Молчание и выражение лица Алихана меня пугают до невозможности дышать. Это скорее короткая пауза перед тем, как принять очередное тяжелое решение. И когда сигарета оказывается между его длинных пальцев, кажется, он наконец говорит:

— Я могу и дальше отправлять тебе деньги. Могу снять вам здесь квартиру. Или, — он останавливается и снова курит, — или вы можете переехать в Алматы, где больше возможностей. Дети пойдут в хорошую школу, на секции и кружки: плавание, английский, шахматы... Всё, что захотят. Понимаю, здесь тоже есть, но там возможностей намного больше. Я хочу дать своим племянникам все, что могу.

— Спасибо вам, кайнага, — поднимаю на него взгляд, который он ловит и не отпускает.

Понимаю, что Алихан прав. Сейчас я не могу дать им того, о чем он говорит. А их дядя может - у него бизнес, деньги, связи. И детей своих пока нет. Поэтому, переступив через свою гордость, я соглашусь переехать в Алматы, начать все заново на новом месте, но буду работать, чтобы закрыть перед ним этот долг.

— Вы правы, кайнага... Но я не хочу злоупотреблять вашей добротой. Я буду всю жизнь вам обязана за то, что вы делаете. Я найду работу, как только мы переедем. Буду сама оплачивать наши расходы, а если вы поможете с жильем на первое время, потом обязательно все верну. Не сразу, может быть, но верну. Мы не будем сидеть у вас на шее.

Алихан молчит несколько секунд и задумчиво курит.

— Не надо мне ничего возвращать, Асель, — тихо говорит он. — Но есть то, о чем я действительно хочу тебя попросить. Согласишься — и у детей, и у тебя будет все, что ты захочешь. Деньги, возможности, моя защита. В будущем я отправлю их учиться за границу, если они захотят. Я воспитаю их как своих сыновей.

Я медленно поднимаю на него глаза.

— Я не понимаю... На что я должна согласиться?

Алихан смотрит прямо и без улыбки.

— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по аменгерству.

Глава 6.

Глава 6.

Арман спит на больничной койке, приставка лежит рядом — он уснул, прижимая ее к груди. Я смотрю на его перевязанную ножку, на все еще бледное лицо и едва подрагивающие во сне ресницы. Маленькие пальчики в моей ладони такие хрупкие и тонкие, что сердце щемит.

А в родном ауле, за сотню километров отсюда, тоже спит другой мой сын, которого я отослала. Брат написал, что они доехали, и Омар долго плакал, а потом уснул, обессилев.

Я чувствую себя предательницей, выбравшей одного вместо другого. Я люблю их одинаково сильно, я живу сейчас только для них, но как же болит сердце за то, что каждый день приходится выбирать.

Аллах, как же невыносимо больно!

Сжав ладошку Армана, не могу сдержаться. Слезы снова стекают по щекам, а в ушах снова звенит предложение Алихана… Слова, из-за которых я ушла из ресторана, не выдержав. Моя совесть до сих пор кричит: «Так нельзя». Что происходит с его совестью, мне неведомо, но после моего побега он приезжал, простоял под окнами палаты недолго, пообщался с заведующим за моей спиной и уехал.

И сейчас, сидя в тишине и темноте, я вспоминаю, как кайнага сказал:

— Стань моей женой. Я хочу забрать тебя по «аменгерству».

В тот момент я застыла, поймав его суровый взгляд. То, что он только что сказал, не могло быть правдой, и я ущипнула себя, чтобы проснуться… Но нет, это был не сон.

— Что вы говорите, кайнага? Нет!

Он сделал еще несколько затяжек, выпустил дым в открытое окно и затушил окурок о стеклянную пепельницу. Все это заняло несколько секунд, за которые я медленно сгорала, потому что не верила в то, что услышала.

— Ты правильно все услышала, Аселя, — Алихан возвращается за стол и кладет на него сложенные в замок руки. — По «аменгерству» я могу взять тебя с детьми. Они должны остаться в роду отца, я позабочусь о них и о тебе.

Судорожно вспоминаю, что я знаю про аменгерство. Ажека (бабушка) рассказывала, что муж ее сестры погиб в Великую Отечественную войну, и она осталась с тремя маленькими детьми. Его брат вернулся живым и невредимым, поэтому аксакалы велели ему взять в жены вдову брата по древнему кочевому обычаю «әмеңгерлік», при котором вдова переходила под шанырак* брата покойного мужа, а дети оставались в одной системе рода.

Обычай возник для защиты вдовы и детей, когда в кочевом обществе женщине было тяжело выжить одной в степи, поэтому семья мужа брала на себя ответственность за нее и детей, чтобы они не погибли от голода, холода и набегов. И даже если брат уже был женат, он забирал вдову второй женой, которую называли «токал».

— Кайнага, — голос, как и все тело, дрожал, — как вы можете предлагать такое? Вы женаты…

— Именно поэтому я говорю тебе всё сразу, ничего не скрывая.

Он смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде были спокойствие и тяжесть, черные брови сведены к переносице, плечи и лицо напряглись, скулы заострились.

— Я не предлагаю тебе быть любовницей, Аселя. Я предлагаю тебе стать моей женой перед Аллахом.

Сердце, которое только секунду назад бешено стучало, вдруг остановилось. Я перестала его чувствовать.

— Что?

— Мы сделаем «неке қию» (никах). Всё будет по шариату. Ты станешь моей второй женой…

— Токал?

Он молча кивнул.

— Я заберу тебя с детьми в Алматы. У вас будет свой дом. Мальчики будут жить рядом с тобой, расти на моих глазах, учиться в хорошей школе, затем в университете. Я буду отвечать за вас так же, как отвечаю за свою семью.

Я медленно покачала головой, глотая слезы.

— Нет… Нет… Это невозможно…

— Почему? — его спокойствие меня убивало.

— Потому что я вас не люблю. Потому что у вас есть жена! — отчаянно и сипло ответила я.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Есть.