Лия Султан – Вторая жена поневоле (страница 13)

Он показывает на ворота, за которыми раздаётся шум. Спустившись по ступеням вниз, открываю калитку и вижу тот же чёрный джип, что вёз нас вчера из аэропорта. Из машины выходит Жандос — коренастый, улыбчивый мужчина лет тридцати, а следом за ним — женщина лет пятидесяти, в скромном платье и цветастом платке. Она держит в руках небольшую сумку и смотрит на меня с доброжелательным любопытством.

— Асель-ханым, здравствуйте! — Жандос слегка кивает. — Это Мархаба-тате, помощница.

— Здравствуйте, — говорю я, улыбнувшись.

Мархаба-тате смотрит на меня тёплыми, чуть прищуренными глазами, тоже улыбается и легонько кивает.

— Здравствуйте, Асель-ханым, — так непривычно, что взрослая женщина меня так называет. — Я вас не стесню, я тихо. Покажу, где что лежит, и буду помогать.

Она подходит ближе, и я вижу, что в её взгляде нет ни осуждения, ни лишнего любопытства. Это немного смягчает напряжение.

— Проходите, Мархаба-тате.

Мы заходим на кухню. Мархаба оглядывается, одобрительно кивает.

— О, вы уже обживаетесь. Ну что, кызым, что сегодня приготовить на обед?

— Тате, я всё сама сделаю. Я люблю готовить.

— Как же так? — удивляется она, и на её лице появляется искреннее недоумение. — А что же мне тогда делать? Я же пришла работать.

Я пожимаю плечами и чувствую себя неловко. Мне неудобно, что кто-то будет работать на меня и делать то, что я привыкла делать сама. Всю жизнь я справлялась без чужой помощи, и вдруг в моём доме появляется посторонний человек, который будет за меня убирать и готовить.

— Я даже не знаю, тате…

— Ну давайте хотя бы влажную уборку сделаю.

Я киваю и чувствую благодарность к этой женщине за её деликатность. Она не спрашивает, как я оказалась в этом доме, кто я Алихану, почему здесь. Она просто делает свою работу.

— Рахмет, тате.

Она отмахивается — мол, не стоит благодарностей.

Вскоре мы выезжаем из дома и едем по широким алматинским улицам. За окном проплывает совсем другой мир — высокие деревья, строящиеся небоскрёбы на проспекте Аль-Фараби, горы вдалеке. Здесь жизнь кипит, все куда-то спешат, и очень много машин.

Омар с интересом смотрит из окна, Арман тихо сидит рядом, но я вижу, как его глаза горят любопытством.

— А вон там, — Жандос показывает вперёд, — резиденция Президента. Когда он приезжает из Астаны, то останавливается здесь. Ниже - Площадь Республики. Как-нибудь там погуляете, там есть большой фонтан.

Через несколько минут машина останавливается на парковке у большого торгового центра. Я вижу оранжевую вывеску «Рамстор» и зелёного кенгурёнка рядом. Жандос выходит, открывает мою дверь, затем идёт к багажнику и достаёт коляску. Именно он аккуратно подхватывает Армана на руки и усаживает его в кресло.

— Асель-ханым, — поворачивается ко мне Жандос, — мне пойти с вами?

— Мы, наверное, справимся сами, — отвечаю я. — Рахмет, Жандос.

— Тогда я буду ждать вас здесь. Не торопитесь.

Я киваю и беру Омара за руку. Толкаю коляску с Арманом, и мы входим в огромный, сияющий холл.

Дети замирают. Омар открывает рот, поднимает голову и смотрит на потолок. Арман вертит головой, пытаясь охватить взглядом всё сразу.

— Мама, как здесь красиво! — шепчет Омар.

Да я сама в шоке, как будто в другой мир попала. Мы проходим по первому этажу - глаза разбегаются от обилия витрин, одежды, обуви, блеска и ярких вывесок. Я веду детей в детский отдел. Там мы выбираем шорты и футболки для обоих - яркие, красивые, с машинками и супергероями.

Потом мы идём в обувной и покупаем им новые кроссовки. Омар сразу натягивает свои и начинает бегать по магазину, и я ловлю его за руку, смеясь.

— Мама, — вдруг говорит Омар, — а ты себе купи что-нибудь!

Арман подхватывает:

— Да, мамочка, купи себе платье.

Я смущаюсь, отмахиваюсь:

— У меня всё есть, балам. Я сегодня вас должна одеть.

Но в глубине души я думаю о тех старых, потёртых вещах, которые остались в моём чемодане. Я действительно давно не покупала себе ничего нового.

Мы поднимаемся на второй этаж. Омар вдруг останавливается и тянет меня за руку:

— Мама, смотри!

Я подхожу к перилам и вижу внизу, на первом этаже, каток. Маленькие фигурки кружатся, скользят, дети смеются. Омар смотрит заворожённо, Арман тоже тянется поближе.

— Как-нибудь покатаемся, да? — подбадриваю я.

— Мы же не умеем, — вздыхает Омар.

— Научитесь. В другой раз… Когда у Армашки заживёт ножка.

Мы идём дальше и попадаем в зону фудкорта. Омар показывает пальцем на яркую вывеску с бургерами.

— Мама, можно? Очень хочу!

— И я, — тихо говорит Арман.

Я сдаюсь. Мы покупаем три бургера, картошку фри, напитки. Садимся за столик у окна, и дети с упоением жуют, обсуждая, что это самый вкусный бургер в их жизни. Я смотрю на их счастливые лица и чувствую разочарование в себе, что не могла им этого дать в другой жизни.

Когда мы доедаем, я собираю мусор и говорю, что пора идти к выходу. Мы проходим мимо дорогих бутиков, и я невольно замедляю шаг у одной из витрин. Там висит платье - голубое, с красивой вышивкой на поясе, чуть ниже колен, скромное, но такое изящное. Я останавливаюсь и смотрю на него, запоминая каждую деталь: вырез, длину рукава, узор. Может, потом я смогу сшить что-то подобное для себя.

— Девочки, а поехали в «Assorti», обмоем наши покупки, — говорит выходящая из бутика женщина.

Я поворачиваюсь на её голос и застываю, потому что передо мной стоит Зарина — жена Алихана. Официальная, первая.

Она знает обо мне. Я понимаю это сразу — по тому, как меняется её лицо, как меняется взгляд.

И мне вдруг становится нечем дышать.

Глава 14.

Глава 14.

Секунды кажутся вечностью. Земля уходит из-под ног, хотя они и приросли к полу. Мы с Зариной смотрим друг на друга по-разному, потому что находимся в разных условиях и весовых категориях. Я чувствую, как она горит. Она… я думаю, она не понимает, что сейчас происходит в моей душе.

Я не ощущаю себя её соперницей. Не чувствую себя победительницей от того, что ее муж сделал меня своей второй женой. Я чужая, без спроса вошедшая на её территорию.

Мне хотелось сказать ей, что я не отнимала его, не строила планов, не ждала удобного случая. Не мечтала оказаться между ними. Что ещё совсем недавно у меня была другая жизнь, другой дом, другое представление о будущем. Что я согласилась не потому, что захотела чужого мужа, а потому, что в какой-то момент все дороги передо мной закрылись, оставив только одну.

Но разве это имело значение для неё?

Разве чужая нужда делает её боль меньше?

Я опустила глаза, не выдержав проницательного, холодного взгляда красивых, черных глаз.

В груди тяжело, будто туда набросали тяжёлых камней. Мне стыдно и страшно за то, что я стала частью истории, в которой неизбежно кто-то будет ранен.

Глаза Зарины медленно опускаются на пакеты в моих руках. На новую одежду моих детей. На ее пухлых, идеально очерченных карандашом губах появляется усмешка, которую я выдерживаю и говорю:

— Зарина… салем.

Она не отвечает на приветствие сразу. Но её взгляд смещается на моих мальчиков, и, когда она видит Армана в коляске, выражение её лица медленно меняется. Зарина слегка хмурит брови и снова смотрит на меня.

— Девочки, — говорит она вдруг, поворачиваясь к своим спутницам. — Это Асель, абысынка[5] из Шымкента. Вдова младшего брата моегомужа .

Она подчеркивает последнее слово не для них, а для меня. Я все читаю между строк и все прекрасно понимаю. Подруги переглядываются, и одна из них слегка улыбается, не скрывая любопытства.

— А-а-а, — протягивают они, и в этом коротком звуке — и понимание, и снисходительность.