Лия Султан – Вторая жена поневоле (страница 12)

— Я очень рада, что вам нравится. Это ваш дом теперь.

Омар поворачивает голову на подушке и смотрит на меня сонными глазками.

— Я люблю тебя, мамочка, — шепчет он сладко.

— Я тоже люблю тебя, мамочка, — добавляет Арман, и голос его уже почти не слышен.

Я наклоняюсь к каждому, целую в лоб и щёки, шепчу:

— Я тоже вас люблю. Сильнее всех на свете. Спите, мои хорошие.

Они закрывают глаза, и через несколько минут я слышу их спокойное сопение. Арман поджимает под себя ногу, Омар раскидывает руки в стороны. Я поправляю одеяла, ещё раз смотрю на их лица и тихонько выхожу из комнаты, прикрыв дверь.

Оставшись одна в этом огромном доме, брожу по коридору, и мои шаги гулко отдаются в тишине. В зале полумрак - только луна отбрасывает холодный голубой свет на ковёр. Остановившись на мгновение, оглядываю просторную комнату и всё ещё не могу поверить, что это моя жизнь.

Иду на кухню, включаю свет и снова любуюсь коричневыми фасадами, стеклянными дверцами шкафчиков, блестящей столешницей. Здесь я уже готовила ужин, мыла посуду, вытерла поверхности, убрала всё на места. Но всё равно сейчас смотрю на эту кухню так, будто вижу её впервые.

Провожу пальцами по столешнице, открываю холодильник. Он полон продуктов, аккуратно разложенных по полкам: яблоки, зелень, молоко, мясо, сыры, соки и йогурты для детей. Чужая забота, щедрая и продуманная, обволакивает меня, но я чувствую себя неуютно от этого.

Закрываю холодильник, выключаю свет на кухне и иду в спальню.

Дверь открывается бесшумно. В комнате темно, но я включаю ночник, озаряющий большую кровать, туалетный столик, шкаф. Всё новое, нетронутое. Я подхожу к кровати, провожу рукой по мягкому бежевому покрывалу, но садиться не решаюсь. Смотрю на дверь ванной комнаты и понимаю, что мне нужно смыть с себя тяжесть этого дня.

В ванной, как на картинке из журнала, сажусь на бортик ванны и задумчиво смотрю на белую поверхность. Потом наклоняюсь, закрываю сливную заглушку и поворачиваю кран. Горячая вода шумно льётся, пар начинает подниматься к потолку.

Пока ванна наполняется, я смотрю на своё отражение в зеркале. Серая, уставшая, с мешками под глазами и осунувшимся лицом. Волосы тусклые, губы потрескались. Я выгляжу так, будто пережила битву. Но почему-то интуиция подсказывает, что при всём великолепии этого дома меня ещё ждёт не одно сражение.

Медленно расстёгиваю платье, снимаю его через голову и бросаю на стиральную машину. Вода в ванне уже заполнила половину, пар окутывает комнату. Я делаю шаг вперёд, опускаю ногу — горячо, но приятно, после чего погружаюсь целиком.

Жар омывает тело, я закрываю глаза, устраиваю затылок на бортике, вытягиваю ноги, позволяя воде обнять меня со всех сторон. Напряжение, которое я носила в себе месяцами, начинает потихоньку отпускать. Плечи опускаются, челюсть расслабляется, я делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Набираю полные лёгкие воздуха, задерживаю дыхание и ухожу под воду с головой. Тишина. Я слышу только глухой стук своего сердца и шум воды в ушах. Несколько секунд… и я выныриваю, жадно глотая воздух. Вода стекает по лицу, волосы прилипают к щекам. Снова ложусь, закрываю глаза.

Мысли текут медленно. День. Самолёт. Дом. Дети. Его взгляд в спальне. Тот самый, от которого я не знала, куда деться. Он смотрел на меня, как мужчина на женщину. Я не хотела этого. Я не просила об этом.

Но внутри что-то совсем чуть-чуть дрогнуло. Я почувствовала это, когда наши взгляды встретились. Я открываю глаза, смотрю на потолок и закрываю лицо ладонями, вспоминая слова Алихана:

«Я не буду тебя принуждать, Асель. Но когда придёт время, когда ты будешь готова, — это случится».

И всё равно он уже смотрит на меня не так, как кайнага должен смотреть на келин или вдову брата. В Шымкенте я этого не замечала даже после никах, а здесь - да. Потому что именно здесь у меня новая роль. Я - токал, его вторая жена перед Аллахом, и сейчас он уже с первой, Той, что знает обо мне и точно ненавидит. Я бы тоже ненавидела.

Снова погружаюсь в воду и лежу так, пока лёгкие не начинают гореть, а в ушах не звенит. Выныриваю, тяжело дышу, хватаюсь за край.

— Не думай об этом, — приказываю себе. — Ты здесь ради детей. Только ради них.

Пусть меня осуждают те, кто узнает. Пусть ненавидят. Но потеряв почву под ногами, я выбрала этот путь. Вот мой крест.

Через двадцать минут я заворачиваюсь в пушистое полотенце, вытираю волосы, подхожу к раковине и провожу рукой по запотевшему зеркалу. Моё отражение проступает сквозь влагу: появляется румянец на щеках, а в глазах — забытый блеск.

Зайдя обратно в спальню, достаю из шкафа хлопковую ночнушку в синий цветочек и забираюсь под одеяло. Простыни прохладные, свежие, пахнущие дорогим порошком и кондиционером.

Завтра будет новый день. Я встану рано, приготовлю завтрак. Дети будут счастливы. Я сделаю всё, чтобы они улыбались.

Глава 13.

Глава 13.

Я просыпаюсь от того, что за окном чирикают птицы. Солнце уже высоко, первые лучи проникают сквозь занавески и падают на кровать. Я открываю глаза и несколько секунд не понимаю, где я. Потом всё возвращается — новый дом, новый город, новая жизнь.

Встав с кровати, быстро переодеваюсь, умываюсь и иду на кухню. Начинаю суетиться: достаю яйца, масло, молоко, ищу муку. У меня всё есть для блинчиков, которые любят дети. На плите шипит сковорода, запах подрумяненного теста разносится по дому.

Накрываю стол на террасе. Белая скатерть, тарелки с блинчиками, варенье, масло, чайник с чаем. Пока ещё трудно привыкнуть, что это всё меня окружает, что это, как сказал Алихан, - моё. Я ощущаю себя самозванкой, человеком, проживающим не свою жизнь, а иногда мне кажется, что всё это - сон.

Войдя в дом, иду проверять детей. Обычно в это время они уже просыпаются, но если нет, то дам им ещё время. Эту ночь они спали без задних ног - так вымотались не только из-за дороги, но и новых, ярких впечатлений.

Подойдя к двери, прислушиваюсь к звукам. Шуршат одеяла, слышны детские голоса и шушуканье.

— Арман, пахнет блинчиками, — говорит Омар.

— Даа, — повторяет брат.

Как только я толкаю дверь, Омар вскакивает мгновенно и садится на кровати.

— Мама! — радуется он и тянет ко мне руки. — Ты блинчики приготовила?

— Да. И накрыла на улице. Погода сегодня такая классная, — отвечаю я, целуя сына, пока он обнимает меня и прижимается щекой к животу.

Затем я сажусь на кровать Армана, глажу его по голове, прикасаюсь губами к щеке и поглаживаю ногу, которую пока ему нельзя нагружать.

— Как ты себя чувствуешь, балам? — спрашиваю сына.

— Хорошо. У меня ничего не болит, — торжественно заявляет он.

— Слава Аллаху! — выдыхаю, приложив руку к груди. — Пойдёмте скорее завтракать.

Омар уже натягивает шорты и футболку, потом помогает мне с Арманом. Я осторожно поднимаю его на руки и отношу к столу. Арман обнимает меня за шею, прижимается.

Я сажаю его на стул, рядом уже вертится Омар. Мы сидим на террасе, ветерок колышет листву деревьев, где-то щебечут птицы, солнце ласково греет. Я наливаю чай в кружки, ставлю перед детьми тарелки с блинами. Они уплетают за обе щёки, и я смотрю на них и чувствую, как в груди разрастается робкая радость.

Звонок мобильного, доносящийся из открытого окна кухни, разрывает утреннюю идиллию. Я оставляю детей и захожу в дом, беру телефон. На дисплее высвечивается имя Алихана. Волнение заставляет сердце замедлиться, сделать вдох-выдох и нажать на кнопку.

— Асель? — зовёт меня низким, строгим голосом.

— Да, здравствуйте.

— Как прошла ночь? Вы устроились?

— Всё хорошо, спасибо. Дети в восторге.

В трубке тишина. Несколько секунд он молчит, а затем произносит:

— Я рад. Сейчас подъедет Жандос и помощница. Они уже в курсе всего. Жандос отвезёт вас сегодня в "Рамстор"[4] . Можете погулять, посмотреть магазины. Купите детям одежду, себе тоже. Всё, что нужно.

Алматинский "Рамстор"? Я и дети его только по телевизору видели. Это большой торговый центр с катком и кинотеатром. Даже не представляю, какие там космические цены по сравнению с югом. Говорят же, что Алматы - самый дорогой город нашей страны.

Я не спорю с Алиханом, чтобы лишний раз не дёргать его.

— Хорошо. Спасибо большое.

— Я позвоню вечером, — отвечает он и кладёт трубку.

Я стою с телефоном в руке, глядя на потухший экран. Алихан сдержан, как всегда. Ни слова больше и никаких намёков — только забота и деловая сухость.

Мне это подходит. Да, именно так и должно быть.

Я возвращаюсь к детям, сажусь за стол и говорю:

— Мальчики, мы сегодня поедем гулять и в магазин.

— Ура! — кричит Омар, размахивая блинчиком.

Арман улыбается и смотрит на меня доверчивыми глазами.

Протянув руку, глажу его по голове. И в этот момент понимаю: я сделаю всё, чтобы они были счастливы. Даже если для этого мне придётся принять эту странную, непривычную жизнь с ежедневным осознанием того, что я заглушаю свою совесть перед другой женщиной.

Мальчишки быстро заканчивают завтрак. Я спускаю Армана на одеяло, что расстелила на траве. Омар носится то вокруг него, то по двору.

— Мама! — зовёт меня Арман, и я поднимаю на него глаза. — Кто-то приехал.