Лия Султан – Токал моего мужа (страница 10)

Мы с мамой все еще на кухне. Она стоит, опершись бедрами о столешницу, а я – напротив нее. Ничего из того, что она рассказывает я не помню. То ли из- за возраста, то ли мозг просто вытеснил неприятные воспоминания.

– Получается, так, – горько усмехается мама. – Аде было почти восемь, но она будто все понимала и ни о чем не спрашивала – до сих пор же закрытая. А ты – нет. Ты плакала целыми днями и спрашивала, где папа и когда он придет. Я же была настолько зла и обижена на него, что не подпускала к вам. А перед Новым годом ты сильно заболела пневмонией и мы с тобой легли в больницу. Аду забрала бабушка. Нужны были какие-то новые антибиотики, которые вроде как продавались, но достать невозможно, потому что очень дорогие. И тогда Риана с моего разрешения рассказала обо всем твоему отцу. Примчался сразу же, – шмыгает она носом, берет рулон кухонного полотенца, чуть отматывает и вырывает один лист. Сложив его в несколько раз, протирает уголки глаз и щеки. – Поговорил с заведующим, чтобы его впустили в палату. Ты как раз под капельницей лежала: маленькая, худющая, бледная. Сильно плакала и уснула вот так – с иглой в вене. А он тебя увидел и побелел. Антибиотики он потом привез на целое отделение. И с заведующим подружился, стал помогать больнице Тогда же везде всего не хватало. Лекарств тем более. Еще и рубли на тенге заменили, вокруг неразбериха сплошная.

– Это ты про Александра Михайловича сейчас рассказываешь? – переспрашиваю маму, вспомнив, что папа дружил с врачом детской больницы. Он даже бывал у нас в гостях несколько раз, но эту историю никогда не рассказывал. По легенде – это я теперь понимаю – я лежала в пневмонией и он меня лечил. Так и познакомились.

– Да, про него. Дядя Саша. Устроил нам потом очную ставку в своем кабинете, пока за тобой соседка по палате присматривала. А папа твой умолял принять его обратно, твердил, что у него с этой…нет больше ничего.

– И ты простила, – опускаю голову, пряча от мамы свои слезы.

– Не сразу, – судорожно вздохнув, отзывается она. – Вы маленькие, мама пенсионерка, я испугалась, что если что-нибудь еще случится, то не справлюсь одна. Можешь считать меня слабой.

– Ты ради нас его приняла обратно несмотря на предательство? – болючий ком скребет горло. Я обожала своего отца, который подарил мне только свою любовь и заботу, но и сделал из меня человека. Он дал мне прекрасное образование, инвестировал в музыкальную школу, помог ее открыть и удержать на плаву. Папа был для моим идолом. А теперь я узнаю, что мой любимый отец обманывал маму. От этого мерзко и тошно.

– Помимо этого я все еще его любила. Поэтому долгое время было больно. Когда смотрела на него, вспоминала про измену. С годами это все рассеялось, рана зарубцевалась. Он обещал, что больше не предаст и сдержал слово. Хочется верить.

– Я-то думала….как повезло нам, что наш папа верный, семьянин, – хмыкаю, смахнув слезу с щеки. – Всегда говорил: “как мама скажет”, “спроси у мамы”, “мама лучше знает”. Мы еще шутили, что папа большой начальник только на работе.

– Да, помню, – внезапно она тихо засмеялась и вытерла нос салфеткой.

– Скучаешь по нему?

– Очень, – отвечает, глядя мне в глаза.

Несколько секунд просто молчим и вспоминаем былое. Наше молчание прервал звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь? – заламываю бровь в удивлении.

– Это Риана. Пришла с тобой поговорить, – мама делаета глубокий вздох и идет открывать дверь своей подруге и по совместительству моей свекрови.

***

– Я знаю, что все плохо, Зара. Но, пожалуйста, дай ему шанс, – просит ене, сложив руки в молитве. – Я уверена, что это не его ребенок. Она хочет его подловить.

– Мама, я видела фотографии, переписку. И все с номера Карима. Меня разбуди, я его, как таблицу умножения расскажу, – объясняю ей тактично. Свекровь и мама сидят за столом, а я стою, прислонившись к стене. Они подруги, и, наверное, сговорились, чтобы нас помирить.

– Можешь показать? – с надеждой смотрит на меня енешка.

– Вы уверены? Я боюсь у вас обеих давление подскочит, – опасаюсь я. Все- таки женщины их возраста к таким откровениям не привыкли.

– Выше уж точно нет, – строго говорит она. По глазам вижу – ждет.

Ну хорошо, вы сами попросили. Или это я стала слишком злой? Иду к дивану, на котором оставила сумку и вытаскиваю телефон из открытого бокового кармана. Нахожу скриншоты, которые мне отправила Линара, возвращаюсь и передаю ей смартфон.

Они с мамой утыкаются в экран, прищуриваются, медленно читают и краснеют, как воспитанницы Института благородных девиц. Моя мама первая отстраняется, прикрывает глаза ладонью и качает головой.

Тетя Риана тяжело дышит, кривит рот и шепчет разные ругательства, среди которых различаю: “шалаву”, “стерву” и кое- что еще из непереводимого уйгурско- узбекско- казахского фольклора, потому что моя свекровь наполовину казашка, а вторую половину делят уйгурская и узбекская крови. Отсюда и внешность у Карима не типично азиатская. Все мне говорили, что я отхватила красавчика, похожего на турецкого актера. А теперь я поняла смысл фразы “Красивый мужик – горе в семье”.

– Она могла все подстроить, – в ее голосе слышится боль разочарования. – Взять его телефон, написать сообщение от его имени.

– Она бы его никогда не разблокировала. На нем Face ID и код- пароль, которое мы с ним вместе придумали. Никто его не знает.

Свекровь задумывается, поджимает губы так, что они становятся похожи на тонкую красную нитку. В молодости Риана была ослепительно красива. Правильные черты лица, густые, иссиня- черные волосы, пухлые губы – мы с сестрой называли ее Жасмин из мультфильма про Алладина. Надеюсь, хоть от нее муж не гулял, потому что разве можно изменять такой красивой женщине?

– Хорошо, допустим не Лиана, – рассуждает она. – Может, конкуренты?

– Для чего это конкурентам? – нервно смеюсь я. – Как токал повлияет на работу? Многие богатые мужчины в нашей стране живут на две семьи и не парятся, делают миллионы.

– Я не знаю, – в сердцах бросает она. – Выбить из колеи, разрушив его семью. Все же видели, какие вы дружные, счастливые.

– Видимо, правду говорят, что счастье любит тишину, – горько замечаю я.

Вижу, что свекровь на грани отчаяния. Может, как мать я бы и поняла ее: семья ее сына действительно рушится, а она всеми силами пытается ее спасти. Только все бестолку.

– А я ведь ездила в Степногорск на ее кудалык (сватовство), – вспоминает она, отрешенно глядя перед собой. – Сестра попросила меня, как старшую, ее сопровождать. Я даже золотые серьги ей надевала по традиции, как и тебе когда-то . У этой Линары нет родителей, ее с 13 лет воспитывали дядя с тетей. Будь проклят тот день, когда она попала в нашу семью. Санжара погубила и Карима не дай Аллах, погубит.

– Ну как погубила? За рулем ведь был он, – уточняю я.

– Он. Но сестра сказала, что когда ее привезли в больницу, она плакала и причитала, что они поругались за минуту до столкновения. У нее же сильное сотрясение было, вся голова в крови.

– Пусть Аллах простит меня за эти слова, – пугаюсь собственного холодного тона, – но понятно, почему она такая отбитая на всю голову.

– Зара! – угрожающе смотрит мама. Ей явно не понравился мой настрой, ведь она считает, что мы должны быть милосердными. – Нельзя так о людях.

– Ведьма она, – отзывается ене. – Я лично проконтролирую сдачу ДНК. Уверена, это не его ребенок.

Молча киваю. Как бы я хотела, чтобы она была права.

Глава 11

Внимательно читаю последний документ в стопке, подписываю. Лина все еще стоит рядом и я отчетливо слышу знакомые цветочные нотки. Аромат – уютный и манящий – щекочет ноздри, и я втягиваю воздух, как наркоман. Закрываю толстую папку, поднимаю на нее глаза.

– Это все?

– Да, – кивает она и ее губы расплываются в мягкой улыбке.

Мысленно ругаю себя за то, что вообще завис на ее губах. Лина – просто красивая женщина. Не более.

Она берет папку и идет к двери. Я же встаю и шагаю к шкафу, куда она днем повесила мой пиджак.

– До свидания, Карим Даниалович, – говорит, взявшись за ручку.

– Хорошего вечера, Лина, – надеваю пиджак, поправляю рукава. Пытаюсь быть с ней дружелюбным, но вижу, что она замешкалась и так и стоит у двери.

– Что-то еще?

Она делает шаг навстречу и кладет папку на край стола.

– Я хотела еще раз выразить вам соболезнования, – кротко шепчет Линара. – Ваш папа был очень добрым, щедрым человеком.

– Так и есть. Спасибо, – от мыслей об отце и его скоропостижной смерти снова становится не по себе.

– И я вас прекрасно понимаю. Тяжело терять близкого, любимого человека, – замечаю, что глаза ее вмиг увлажняются. – Ни дня не проходит, чтобы я не вспоминала Санжара.

– Понимаю, – все, что могу выдавить из себя я, потому что Лина оказывается слишком близко и внезапно обнимает меня.

– Вы даже не представляете, Карим Даниалович, как вы мне его напоминаете. Вы так похожи, – чуть слышно проговаривает она в грудную клетку, а после поднимает глаза и смотрит на меня снизу вверх неотрывно, с нежностью и сочувствием. Не понимаю, как это происходит и что за наваждение меня накрывает, но в следующую секунду мы тянемся друг другу и я целую ее в губы…

Она жмется ко мне сильнее, я теряю контроль над собой и нет, чтобы прекратить все, держу ладонь на ее спине и продолжаю жадно целовать. Лина стонет и повторяет мое имя: