Лия Султан – Старшая жена. Любовь после измены (страница 11)
– Я очень устала быть сильной, – горько выдыхаю я. – Я не знаю, насколько меня еще хватит.
– За тобой род. И он очень сильный, – говорит бабушка Алия. – Ты из рода торе, а они потомки Чингисхана и высшее сословие аристократической элиты. Торе стоит особняком среди других родов, ведь это белая кость. Поэтому ничего не бойся и делай так, как я тебя учила. Ты слишком долго спала, моя дорогая. Но, наконец-то, проснулась.
Я смотрю на нее, потом на маму, затем на бабушку Жибек. Они улыбаются, как раньше, когда были живы.
– Время на исходе, Айлин, – говорит ажека, откладывая вязание. – У меня закончилась пряжа. А тебе пора возвращаться. Иди и не оборачивайся.
Я встаю и ступаю босыми ногами по холодному полу. Я часть белого света, его продолжение. До меня доносятся обрывки фраз, мужские голоса и осточертевший писк приборов.
– Работаем дальше! – слышу я знакомый приятный голос, и в этот самый момент меня ослепляет яркая вспышка.
Медленно разлепляю веки и вижу серый потолок. Не могу ни повернуть голову, ни пошевелиться, ни говорить. Чувствую в горле трубку и от наличия инородного тела кажется, что задыхаюсь. Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, начинаю мычать. Помогает. Ко мне подходит медсестра и что-то говорит. Я не могу разобрать, что именно. Перед глазами всё плывет, а в районе живота болит. Но не так, как до операции. Надо мной склоняется анестезиолог. Что-то говорит, измеряет давление, убирает трубку и уходит. Я снова погружаюсь в глубокий сон.
Снова просыпаюсь. Боль уже терпимая, но пошевелиться не могу: руки и ноги привязаны к кровати. Я подключена сразу к нескольким аппаратам. Очень сильно хочется пить, во рту так сухо, что режет гортань.
– Пи-и-ить. Пи-и-ить, – шепчу не своим голосом.
– Пить нельзя, можно только губы смочить, – говорит мне медсестра.
На вид ей лет пятьдесят. Она строгая, но глаза добрые. Женщина подносит ко рту кружку с водой, но я слушаюсь ее и только смачиваю пересохшие губы.
– Вот так, молодец. Будешь хорошо себя вести, скоро в палату переведут.
– А почему я связана?
– А-а-а, – отвечает медсестра, – это чтобы провода не отлетели, если вдруг дернешься во сне.
– Понятно.
– Спи, жаным. Набирайся сил. Если что, зови.
Веки тяжелеют, наливаются свинцом. Проходит меньше минуты, и я проваливаюсь в бездну.
– Сегодня как прошла ночь? – слышу сквозь серую дымку долгого сна.
– Хорошо. Быстро идет на поправку. Даже удивительно.
Я открываю глаза и вижу перед собой доктора. Он замечает, что я проснулась, и улыбается.
– Привет, спящая красавица, – бодро приветствует он. – Выспались?
– Да-а-а, – сипло отвечаю я. – А какой сегодня день?
– Вторник.
– Как вторник? – ошарашенно переспрашиваю я. – Я помню, было воскресенье.
– Правильно, – слегка смеется мистер Икс, – вы поступили вечером в воскресенье.
– Ничего себе.
– Да-а-а, – тянет он и садится на стул рядом с кроватью. – Вы нас заставили поволноваться. Во время операции у вас резко упало артериальное давление и началась гипкосия. Знаете, что это такое?
Хмурюсь, пытаюсь вспомнить. Кажется, у Лауры сразу после рождения была гипоксия.
– Кислородное голодание? – спрашиваю я.
– Можно и так сказать. Но всё обошлось и вы с нами. Вы молодец, Айлин! Заново родились.
– Надеюсь, – пожимаю плечами. – А как вас зовут?
– Арсен. Я заведующий отделением экстренной хирургии и ваш лечащий врач.
– Вы спасли мне жизнь, – говорю тихо.
– Это моя работа, – неожиданно Арсен кладет свою ладонь на мою, но я и не думаю ее убирать. Его легкое непринужденное прикосновение мне сейчас очень нужно. – Кстати, у вас очень настойчивая подруга.
– О боже, – прикрываю глаза. – Софья? Вы простите, пожалуйста. Она журналист на Пятом канале.
– Уже знаю, – смеется он. – Зато благодаря ей вы у нас теперь на особом контроле. Ваша подруга знает начальника Департамента здравоохранения.
– Нет-нет, пожалуйста, никакого особого отношения. Мне очень неудобно. А Софа у меня получит, – краснею от неловкости и уже думаю о том, как прибью Соню.
– Не переживайте. Ваши подруги готовы были ночевать под нашими окнами. Мы их еле выгнали, – он опять смеется, а я невольно ловлю себя на мысли, что у него красивый смех и добрые глаза.
– И еще кое-что, Айлин, – он вдруг становится серьезным и сосредоточенным. – Приходил ваш муж. Рвался в реанимацию, но мы не пускаем сюда родственников. Тоже обещал подключить связи, но мы ни для кого не делаем ислючений.
– Пожалуйста, – смотрю на него с мольбой, – не пропускайте его. Я не хочу его видеть.
– Понимаю, – кивает он, и мне кажется, что он знает обо мне больше, чем нужно.
Глава 9
Когда он увидел ее на каталке в приемном отделении, то сначала опешил. Подумал, что быть этого не может, снаряд в одну воронку точно не бьет. Но Айлин не была галлюцинацией. Она была пациенткой, которая остро нуждалась в помощи. Поняв, что у нее перитонит, Арсен сразу потребовал операционную, и уже через несколько минут женщина лежала на столе. А ведь это даже не его смена. Просто один врач внезапно сильно отравился, и Арсену пришлось выйти на замену.
В воскресное утро ему захотелось прогуляться по Терренкуру, где он любил бывать с женой. Сегодня ведь ее день рождения, и последние пять лет именно в эту дату он приходил сюда. Вера всегда говорила, что здесь хорошо думается. Смена в больнице выдалась тяжелая: две экстренные операции, родственники, которых пришлось успокаивать чуть ли ни всем отделением, полнейший завал по всем фронтам. После такого надо было отвлечься. Вот он и пошел к реке: успокоиться, подумать и расслабиться. Тут-то ему и позвонил подчиненный, который слезно умолял поменяться сменами. Арсен сел на ближайшую скамейку, открыл ежедневник и посмотрел расписание. Поскольку делать Арсену было нечего и дома его все равно никто не ждал, он согласился. Отключив звонок, мужчина повернул голову и увидел ее.
Незнакомка сидела, закрыв глаза и подставив лицо солнцу. Ее лицо было напряжено, сама она тяжело дышала, словно на ее плечах груз всего мира. Луч света скользнул по ее шее, подбородку и щекам. В этом мягком утреннем свечении она показалась ему невероятно красивой и недосягаемой. В их взаимном молчании было нечто, похожее на сопротивление. Арсен чувствовал, что она не рада незванному гостю. И ведь незнакомка даже фыркнула, поняв, что он не уходит.
Тогда Арсен решил действовать по-другому и предложил ей шоколадку. Она отреагировала, повернув голову и блеснув своими влажными от слез глазами. В них плескались печаль и разочарование.
– Шоколада не хотите? – разрядил обстановку он. – Я после смены обычно ем его. Не стесняйтесь, берите. Он поднимет вам настроение.
– А у меня плохое настроение? – ответила она, словно колючий ежик.
– В какой-то степени да. У вас всё на лице написано.
– Интересно, – цокнула она. – И что же у меня еще написано на лице?
– Что вам плохо, – серьезно, без тени иронии сказал Арсен и попал точно в цель.
Потом он в шутку предложил ей исповедаться. Врачи ведь чем-то похожи на священников. Она приняла правила игры и рассказала, что у ее мужа есть токал и он хочет жить на два дома. Арсен ушам не поверил. В его голове не укладывалось, как можно изменять такой красивой женщине? Он видел, как она равнодушно посмотрела на телефон и убрала его. Да, кто-то очень сильно налажал.
Он снова предложил ей шоколадку, и она отломила маленький кусочек. Арсен не удержался и сказал, что думает о ее ситуации:
– Печально, что ваш муж настолько дурак, что заставляет плакать такую женщину, как вы. И еще печальнее, что вы вообще замужем.
Она смутилась, покраснела и сказала, что ей пора. Незнакомка не захотела называть своего имени, подловив Арсена на его словах. Ему было жаль ее отпускать, но такова жизнь: она чужая жена, табу.
Он еще немного посидел у реки, и воспоминания о Вере лавиной обрушились на него. Они познакомились на дне рождения общего друга, и между ними сразу вспыхнула искра. Когда его мама узнала, что он приведет в дом не традиционную казахскую келин, а славянку, она слегла с давлением. Но позже семья всё-таки приняла Веру, потому что ее невозможно было не любить. Она была веселой, красивой, доброй хохотушкой, которая с оптимизмом смотрела в будущее, даже несмотря на то, что у них с Арсеном не получалось стать родителями. Но они терпеливо ждали.
Вера преподавала маркетинг в университете и очень любила свою работу. А Арсен любил Веру. За то, что с ней он был лучшей версией себя. За ее нежность и заботу, ведь он вырос в традиционной восточной семье, где было четкое разделение на мужские и женские обязанности. Он мог забить гвоздь и починить кран, но совсем не любил мыть посуду и полы. Это было единственным, из-за чего Вера на него злилась. Вместе они прожили четыре счастливых года. Пока однажды ему не позвонил заведующий кафедрой, на которой работала Вера.
Она читала лекцию первокурсникам. Как всегда увлеченно рассказывала о предмете, повернулась к доске, чтобы что-то написать и случайно выронила маркер. Вера наклонилась и подняла его, но когда вернулась на исходную, у нее резко стрельнуло в голове. Девушка вскрикнула от боли и упала на пол. Всё произошло на глазах шокированных студентов. Когда скорая приехала в университет, им осталось только констатировать смерть. Как показало вскрытие, у Веры разорвалась аневризма головного мозга.