Лия Султан – Он.Она.Другая (страница 2)

– Семья, – выдавливаю из себя это слово, хотя какая это семья, если она построена на лжи?

– Понятно, – рвано вздыхает. – А я значит любовница. Но я живой человек и тоже хочу семью. С тобой или без тебя.

– Не говори так, – зверею от одной мысли, что она будет с кем— то другим. – Ты— моя.

– Я видела вас. В воскресенье в торговом центре. Ты никогда о ней не рассказывал, но я видела, что ты даже не смотрел на нее, а когда взглянул, я не заметила никаких чувств. Тогда почему мучаешь и ее, и меня?

– Эля, все сложно.

– Что сложного? – всхлипывает она и дотрагивается до кончика носа. – То, что она из ваших, а я – нет? Хотя я наполовину уйгурка. Или эта половина не устроит твою родню?

Она закрывает лицо ладонями и трясется от слез. Я – их причина. Виновен по всем статьям и выход только один: признаться во всем жене и уйти.

Убираю ее руки, целую поочередно тонкие пальцы, которые затем ложатся на мои скулы и гладят их. Еще чуть— чуть и я сорвусь. И не будет никакого разговора.

– Я тебя люблю, – признаюсь, наверное, в сотый раз.

– И я люблю тебя. Но я не железная. Решай, Таир. Пора либо заканчивать наши отношения, либо выбрать кого— то одного. Ты слышишь?

Я слышу. Я все прекрасно слышу, вот только смотрю на ее губы. Сладкие, любимые, мягкие. Мгновение и я накрываю их своими, прижимая Элю к себе, ощущая, как мое тело моментально на нее реагирует.

Она снова сдается, тянется навстречу, стонет подо мной, выгибаясь дугой. Кусает плечи, царапает спину, беспощадно наказывая. Шепчет на ухо, что любит и никому не отдаст. И я…я тоже шепчу, что никому ее не отдам. Она моя…вся.

Спустя несколько минут мы лежим на кровати, укрывшись легким одеялом. Я глажу ее по волосам и принимаю окончательное решение все рассказать жене. Уйти. Не лгать больше ни минуты. Сабине будет очень больно. Меня проклянет семья. Но я выбираю любимую женщину.

– Таир, – зовет меня Элина и поднимает на меня глаза цвета темного янтаря. – Я хотела тебе сказать…я беременна.

Глава 2. Она

Протираю вафельным полотенцем тарелки, чтобы затем убрать их в шкаф. Из зала доносится звонкий смех Нафисы, которую развлекают бабушка с дедушкой, а я думаю, только бы сегодняшняя ночь прошла без концертов. У дочки лезут верхние моляры. Отсюда температура, капризы, сопли и слюни. Смотрю на циферблат на духовке – восемь вечера. Муж снова задерживается, да и ужин, наверное, опять пропустит. Подхожу к шкафчику, открываю его и убираю тарелки.

– Привет, – слышу его уставший голос.

Выглядываю из-за дверцы и расплываюсь в улыбке. Пришел, наконец.

– Привет.

Таир подходит ко мне, коротко целует в щеку. Я делаю то же самое. Вот только обнять очень хочется, прижаться. Но нет, он проходит к столешнице и кладет на него пакет из аптеки.

– Лекарство. Как ты просила.

– Спасибо, – на автомате включаю газ под чайником, – Ужинать будешь?

Он садится за стол и протирает лицо ладонями. Понимаю, что настроение у него не очень. Наверное, на работе опять завал.

– А что ты готовила?

– Дада (уйг. – папа, так называют не только родного отца, но и свекра или тестя) попросил лагман, – Таир на меня не смотрит, хотя я – да. Тереблю в руках край полотенца, жду ответа.

– Я просто чай попью.

– Хорошо.

Пока я накрываю на стол к чаю, на кухню заходит дочка, а за ней моя свекровь.

– Нафиса спросила, куда ушел дадака (уйг. – папочка). Пришлось показать. Ну иди обними его.

Малышка пошла ровно в год, а через пять месяцев она уже уверенно держится на ногах. Нафиса тянет к папе ручки и лопочет на чем— то своем.

– Иди сюда, кызым (уйг. – дочка). Как моя принцесса сегодня? – он тискает ее, а она поддается, смеется и тычет пальчиком в его щеку. Нафиса всегда так радуется, когда видит папу, ведь обычно он приходит поздно, когда я уже укладываю ее спать.

– Апа (уйг. – мама), садитесь с нами, – приглашаю свекровь к столу.

– Кызым, вы лучше сами попейте, мы пока с Нафисой побудем, чтобы она вам не мешала. Пойдем, джиним (уйг. – милая, родная). Дай папе отдохнуть после работы.

Свекровь забирает малышку и закрывает за собой дверь. Мы с Таиром остаемся одни, но он снова молчит. Сидит, смотрит в окно и о чем— то думает. Как бы я хотела, чтобы он хоть раз поделился со мной своими мыслями.

– Как дела на работе? – улыбаюсь и наливаю чай в пиалу.

– Нормально все. В понедельник еду в Атырау с группой.

Таир встает, подходит к холодильнику, вытаскивает оттуда молоко в стеклянной бутылке и наливает в сверху. Молоко сворачивается, а Таир морщится и говорит, подняв на меня глаза:

– Прокисло.

– Да? Странно, – беру бутылку в руки и смотрю на цифры. – Ой, срок годности сегодня закончился.

– Зачем ты берешь его, если у него такой короткий срок годности?

– Так оно местное, натуральное, – откладываю молоко в сторону, как и пиалу с испорченным чаем. Беру вторую чашку и делаю все по новой.

– Надо было раньше понюхать и выбросить, – ворчит Таир и смотрит в сторону.

– Ты же знаешь, что я не слышу запахи, – обиженно отвечаю я, встаю и отхожу к столешнице.

Я сто раз говорила ему о своей особенности. У меня с детства аносмия – отсутствие обоняния. Так получилось, что я не различаю запахи, потому что просто их не чувствую. Я не знаю, как пахнут яблоки, розы, утро, любимый мужчина и дочь. Когда Нафиса родилась, моя младшая сестра водила носом по ее щекам и говорила: “Господи, как она чудесно пахнет! Так бы и нюхала”. Еще в школе мама показывала меня врачам, которые заявили, что это, увы, не лечится. Просто такая особенность организма. В первый раз я призналась об этом Таиру, когда он подарил мне цветы и спросил, нравится ли мне запах. А я тогда покраснела и сказала, что, к сожалению, ничего не чувствую.

– Прости, Саби. Не обижайся. У меня день тяжелый.

– Все хорошо, – беру тряпку и принимаюсь вытирать столешницу. – Пей чай.

– Вы завтра собираетесь к родителям? Отвезти или на своей машине поедешь? – спрашивает через плечо.

Я на секунды застываю, но вовремя, опомнившись, продолжаю монотонно натирать поверхность. Каждое воскресенье мы с дочкой ездим к моим родителям, а вечером к нам присоединяется муж. Не всегда, конечно. Когда время есть. Но мама с папой в зяте души не чают и очень им гордятся. Впрочем, как и я.

– Родители и Ирада завтра едут в село. Там поминки по маминой двоюродной сестре. Я тебе говорила вчера, – спокойно напоминаю.

– Я не услышал, наверное.

Не услышал. В последнее время он многое не слышит, и мне приходится ему повторять просьбы. Он и раньше был закрытым и не очень эмоциональным. Свекровь и золовки рассказывали, что он с детства такой. Спросишь: “Как дела в школе?” Он ответит: “Нормально. Как всегда”. Без лишних подробностей.

– Таир, можно вопрос? – осторожно начинаю, все еще стоя спиной к нему.

– Спрашивай.

– Почему ты не носишь обручальное кольцо?

Он вздыхает, из чего я делаю вывод, что вопрос ему не понравился.

– Мне просто непривычно носить кольца. Многие же мужчины не носят из-за неудобства.

– Ясно, – опускаю голову и смотрю на свое золотое колечко. Прокручиваю его, а затем смахиваю одинокую слезинку с щеки.

– Спасибо за чай, – он встает из-за стола, подходит ко мне и снова целует в щеку. – Я пойду побуду с Нафисой.

– Конечно, – натягиваю на лицо улыбку и смотрю, как за ним закрывается дверь.

Что же с тобой не так, Таир? Я чувствую, как он с каждым днем отдаляется. Делаю шаг навстречу, он – два назад. Я давно привыкла к его сложному, закрытому характеру. Я люблю его любым. Но раньше он хотя бы был ласков со мной.

Я ведь влюбилась в него с первого взгляда. Как только Таир вошел в зал, где мы проводили поминки по дедушке. Я тогда убирала один из столов, подняла глаза и увидела его рядом с женщиной, которая несколько минут назад со мной разговаривала. Она – подруга тети, дружат семьями. А мужчина, наверное ее сын, подумала я. Помню, младшая сестра ткнула меня в бок и спросила, на кого я уставилась. Я же сразу покраснела, как рак, потому что никогда не видела мужчину красивее. Тут ко мне подбежала тетя, схватила за руку и подвела именно к ним. У меня чуть сердце не остановилось от страха и трепета, потому что мы с Таиром стояли на расстоянии вытянутой руки и даже перебросились парой фраз. Хотя я уже и не вспомню, о чем.

На следующий день Таир позвонил, и мы начали общаться. Он был очень сдержан, немногословен и я подумала, что так и должен вести себя серьезный мужчина. До него я ни с кем не встречалась и не целовалась. Все, что я делала – училась, училась, училась. Закончила школу с отличием, затем университет. На момент нашей встречи я работала бухгалтером в компании по установки дорожных ограждений. Обычная, ничем не примечательная девушка. И тут он – взрослый, высокий, черноволосый, красивый, статный – обратил на меня внимание. Поэтому рядом с ним я почувствовала себя особенной, ведь если бы я была ему безразлична, он бы не звонил, не приглашал погулять, не дарил цветы. Самыми тяжелыми были те дни разлуки, когда он уезжал в командировки. Так было до свадьбы, и после. Я скучала, ждала, вечерами звонила и говорила, как сильно люблю. Он отвечал, что тоже. Таира не было рядом, когда родилась Нафиса. Из роддома меня привезли в дом родителей, так как по нашей традиции в течение сорока дней мать помогает дочери восстановиться и заботится о внучке или внуке. Но я помню тот первый раз, когда он взял малышку на руки и улыбнулся. Она еще вцепилась крохотными пальчиками в его большой и долго не отпускала. Я сказала тогда, что она признала папочку и он поцеловал меня в лоб.