Лия Султан – Анатомия страсти (страница 12)
Сегодня только понедельник, а это значит, впереди еще целая неделя на одном этаже и в одном здании. Это будет невыносимо, я знаю.
Не в силах держать все в себе, я звоню Лязе. Сначала просто плачу в трубку, а на слушает мой вой и молчит, дает выплакаться. Потом я затихаю и тихо скулю, как побитая собака.
— Я приеду сейчас, — раздается голос подруги.
— Не надо. Дождь. Дочка.
— Она у папани.
— И все равно не надо. Опасно в такой ливень.
— Тогда рассказывай: что, где когда?
— Арлан, под аркой, полчаса назад.
— Вашу Машу!
— И ее тоже.
Пересказываю весь наш разговор, мои эмоции, его объятия. Ляззат была в том баре и единственная подбежала ко мне, когда мужик начал меня лапать. После того, как ему врезала я, это сделала Ляза. Но, конечно, ничего из этого не попало на видео. Или же попало, но Куат вырезал.
— Если бы была пятница я бы пошла в клуб танцевать и бухать, — предложила подружка.
— Я больше не буду бухать, — шмыгаю носом. — И тебе советую.
— А танцевать? Мне кажется, надо развеяться. Договорюсь с бывшим, чтоб забрал наше сокровище на выходных.
— Какой хороший бывший.
— Дрессировки-тренировки, чё уж.
— Высокие отношения!
— Ну что, давай в пятницу после работы в “Метелицу”?
— А давай. Соберешь девчонок?
— Конееееечно, — с готовностью ответила моя Ляза и мне стало легче просто от ее голоса, от ее поддержки. — А ты быстро пошла, набрала ванну с солью и перестала уже страдать по бывшему. То изменил, то женился, то приехал извиняться. Енот-полоскун, ну нахрен его.
— Почему енот? — сквозь слезы пробивается смех, потому что кого-кого, а Арлана никак не назовешь енотом.
— Потому что гладиолус! — отвечает она старой КВНовской шуткой. И все-таки как же мы с ней совпадаем.
Горячая ванна действительно помогает расслабиться и заснуть и забыться. А утром я просыпаюсь с рассветом и долго лежу в кровати, вспоминая прошлое, наши сумасшедшие ночи и сладкие пробуждения, когда было так приятно чувствовать его дыхание на своей коже, теплые, сильные ладони на бедрах, заводящий с полоборота шепот. Все безнадежно разрушено и вчера хрупкая нить окончательно разорвалась.
Что дальше? А дальше буду жить, как всегда, но уже зная правду. Наломали мы дров, но былого не вернуть, как и не войти в одну реку дважды. Я остыну и успокоюсь. Обещаю.
Собираясь на работу следующим утром, получаю неожиданное сообщение на телефон:
“Привет! Можем вместе поехать в клинику”.
Долго смотрю на экран, кусая губы и придумывая ответ. В итоге ограничилась коротким “Нет” и больше мой сосед напротив не пишет.
На работу выхожу в привычное время, но сегодня моих апашек не видно. Это хорошо, никто не спросит, почему я сегодня загруженная и задумчивая. В восемь еще не так жарко, да и доехать удается сидя. Помимо выплаты ипотеки, я коплю на голубую мечту - машину. Думаю взять “китайца”, потому что он дешевле, чем “японец”. Однако “японец” дороже, потому что качественней, и у меня серьезная дилемма. Задумавшись об этом, не сразу слышу, как меня кто-то окликает.
— Майя, — поравнявшись со мной, говорит Арлан.
Повернув голову, мажу по нему быстрым взглядом. Синию брюки, черный ремень, белая рубашка, солнцезащитные очки - авиаторы, в руках открытая бутылка воды.
— Что? — спрашиваю равнодушно, продолжая идти.
— Почему не отвечаешь? — голос сиплый, простуженный.
— Не слышала, — пожимаю плечами.
Он присасывается к горлышку бутылки и жадно пьет воду, будто у него дикий сушняк. Подозреваю, что ему хреновенько.
— Похмелье?
— Если бы. Донер “У Арифа”, — прочищает горло, коснувшись рта кулаком.
Опустив голову, поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, но он это замечает.
— Что смешного? Не ты ли говорила мне про “Регидрон”?
— Вообще-то я пошутила. Там вкусные и свежие донеры, я сама у него беру.
— А зачем тогда? — он останавливается и поворачивается ко мне.
— Самовнушение творит чудеса, правда? — поднимаю на него шальные глаза. — Ночь в обнимку с белым другом не прошла бесследно?
Он снимает свои очки и я замечаю живописные синие круги под глазами.
— Маленькая мстительная пчёлка, — на губах играет почти довольная ухмылка.
— Старый облезлый волк, — задираю голову и бесстрашно выплевываю ему слова в лицо. — Акела промахнулся.
Между нами молчаливая битва, когда один взгляд уничтожает мощнее напалма.
— Я не хочу войны. Я приехал с миром.
— Тогда просто не лезь на мою территорию и не нарушай границы. Никто не узнает о нас. Не компрометируй меня и будет тебе счастье.
— А если я не смогу? — усмехается.
— А ты смоги.
Глава 15
Когда все карты раскрыты, все обиды высказаны, и вроде бы поставлена точка вместо многоточия, наступает тоскливая, бездонная, немая пустота.
Привыкший думать, что больше не люблю ее, я неожиданно вновь тону в ее глазах и замираю, когда слышу ее голос. Мой план был достаточно прост: закрыть гештальт, рассказав ей правду, извиниться, добиться прощения. Но я никак не могу подумать, что новое и необъяснимое накроет меня рядом с ней. Ее глаза больше не светятся любовью и восхищением, она воздвигла вокруг себя глухие стены и обложила границы колючей проволокой. Майя уже не та маленькая пчёлка, которую я обожал. И в этом моя вина. Я сам погасил в ней и в себе чувства, которые могли гореть по сей день. Это могло быть великой любовью. Но так и не стало.
Каждое утро она проводит на балконе. Двор только просыпается, солнце светит ярко, но не беспощадно, а птицы заливаются трелью. Майя выходит с дымящейся чашкой кофе и несколько минут наслаждается тишиной. На ней всегда шорты, открывающие стройные ноги, и топ, подчеркивающий красивую грудь.
Несколько дней я наблюдал за ней, стоя за окном. Обзору мешали шторы, но я не хотел себя выдать. Просто любовался, следил за каждым движением, сквозь прозрачный тюль с незамысловатым рисунком. Потом остужал себя и заставлял собраться.
Пятничным утром она уже ни свет ни заря стоит на посту. Греется на солнце, закрыв глаза и улыбаясь. В руках - чашка, волосы собраны в высокий пучок на голове. Такая домашняя, хрупкая, маленькая. Я бы сказать, что она тонкая, как фарфор, но я знаю, как эта женщина жалит беспощадно, припечатывает острым языком, за словом в карман не лезет.
Наблюдений из засады мне уже мало, поэтому убрав тюль в сторону, выхожу на балкон. Тоже с кружкой, в домашних штанах и футболке. У меня здесь ничего нет. Только синее ведро с тряпкой и швабра. Это у нее, как у девочки, эстетика: стол, стул, цветы в горшках. Но они меня не волнуют, потому что я вновь пожираю ее глазами, пока она не видит.
Но вот солнце на мгновение скрывается за облаком и она, наконец, опускает голову. Удерживая кружку двумя руками, она делает глоток кофе, довольно морщится, и поднимает голову. При виде меня улыбка сползает с ее губ. В выразительном и убийственном взгляде застывает вопрос: “Какого хрена?”
Да я и сам затрудняюсь ответить. Просто хочу на нее смотреть. Просто она вновь меня волнует все сильнее день ото дня. И избавиться от навязчивых мыслей о ней получается только под холодным душем.
Через пару минут она уходит. Я знаю, в какое время она стоит на остановке. Выхожу с ней в одно время, чтобы снова пересечься во дворе и поймать на себе ее красноречивый, сердитый взор. По дороге к машине здороваюсь соседками, которые занимаются по утрам скандинавской ходьбой. Они как-то странно смотрят на меня, загадочно улыбаются и хихикают.
— На работу уже, да? — спрашивает одна из них.
— Да, — я приветлив, но тороплюсь, потому что хочу сейчас остановиться рядом с остановкой и предложить Майе доехать вместе.
— А где вы работаете?
— Я - врач. Гинеколог.
Бабушки краснеют, робеют, протягивают удивленное “Ааа”.