Лия Совушкина – Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона (страница 27)

— Если бы ты упала… — дракон вдохнул так шумно, как человек, который задыхается. — Если бы ты…

Он оборвал фразу, и тишина на миг стала абсолютной. Я стояла не двигаясь. Что-то внутри меня согнулось. Он не кричал, не требовал, не жаждал справедливости вслух; просто показал тот страх, который обычно прячут даже от себя.

— Сегодня вечером я лично обыщу весь дом, — тихо продолжил он, уже более сдержанно. — Каждый коридор. Каждую комнату. А ты… ты останешься в моей комнате, пока всё не будет проверено.

Я невольно подалась назад, будто не поверила словам.

— В… в вашей комнате?

Он взглянул на меня серьёзно и мягко одновременно, взглядом тем, который не обсуждается:

— Да. Там безопаснее. Туда никто не посмеет войти, кроме меня.

Я слышала свою растерянность в голосе, и всё равно пошла за ним — спорить уже было бесполезно. Границы дома в этот миг сузились до него одного. Только с ним могла быть уверена: ничего не случится без его воли.

— Хорошо, — сказала я тихо, глядя на его лицо, в котором остался след страха, не уступавшего властности.

— А Люми? — спросила я уже у первого пролёта.

Он остановился, улыбнулся так, как улыбаются свои: теплом, которое возникает посреди урагана.

— Она будет с нами, — нежно произнёс Дориан. — Её я тоже не оставлю одну.

В этот момент мне стало хоть немного легче: даже боль в руке — всё отступило, уступая место какому‑то странному доверию этому человеку.

Он не позволил мне идти самостоятельно. Просто поднял меня на руки — легко, решительно, будто не чувствовал веса. Я ощущала его дыхание, стук сердца, который выдавал: он зол. На крайности зол. Но эта ярость не была опасной для меня — только для того, кто посмел сделать мне больно.

Гостиная встретила нас ленивым сумраком. Мари застыла возле камина, держа в руках кочергу.

— Что с рукой?! — взвизгнула она, взглянув на мой ожог.

Дориан незаметно сдержал свои эмоции, ответил сжато:

— Ничего критического. Но это сделано… намеренно.

Мари побледнела, сжала губы:

— Я знала… чувствовала — это ещё не конец.

Пока она обрабатывала мою руку, Дориан стоял рядом — статуя, но живая, с лицом человека, который может спалить город, если в нём обидят тех, кто ему дорог. Вроде бы спокоен, но достаточно только одной искры — и всё взорвётся.

Когда Мари обработала мне руку, дракон подошёл ближе и произнёс:

— Лили, пойдём.

— Куда?

— В мою комнату. Сейчас только там… безопасно.

Мари едва не выронила пузырёк с мазью — её глаза метнулись от меня к нему.

— Милорд?..

— Она будет в безопасности ТОЛЬКО там, — твёрдо повторил Дориан.

Мужчина взглянул на меня, в этом взгляде была мольба простить его — за то, что вынужден так распоряжаться моей судьбой. Я кивнула, приняв драконью волю. Он выдохнул, и будто груз сорвался с его плеч — но тьма в глазах всё ещё горела, готовая сжигать всех виновных.

Глава 32

Глава 32

Его комната всегда казалась мне островом в чужой, бурной реке. Просторная, наполненная светом. Я бывала здесь прежде — пару раз, наскоро, если требовалось уладить внезапные дела или что-то согласовать, — но никогда так, чтобы оказаться наедине с тишиной, наполненной его присутствием.

Плотные тёмные шторы падали складками — массивно и тяжело; за ними дышал сад, но шорохи снаружи не могли проникнуть сквозь их бархатную толщу. Мебель была суровой, изрезанной буковым кружевом. Всё строилось на деталях — каждое очертание выверено, каждый излом напоминает о плавных изгибах. На стенах — загадочная резьба, барельефы с драконьими крыльями: ускользающие силуэты, почти живые. Они прятались в тени за углом, вторя трещащему в камине пламени.

Я не могла бы назвать помещение холодным. Наоборот: было в нём странное, неуловимое тепло, которое неуловимо разливалось меж книг, повисало в золе, скользило меж стопок бумаг на большом столе у окна, где заламывался серый свет. Мне чудилось, что здесь мог жить человек, изо всех сил сдерживающий свои чувства, тщательно прокладывающий между жизнью и собой тонкую, почти примиряющую грань, — но отчаянно уставший носить этот панцирь.

— Сядьте, — раздалось за спиной, спокойно и, на удивление, мягко. Дориан мелькнул тенью возле камина, указал на самое удобное кресло. — Я ненадолго.

— Люми?.. — и я на миг засомневалась: а что, если она где-то рядом спрятавшись?

— В детской, — коротко ответил он. — Я сказал Мари, чтобы была с ней до моего возвращения.

Он задержал на мне взгляд. В этом взгляде было то самое молчание, которое преследовало меня во сне, и от которого невозможно было защищаться словами.

Я чувствовала, как кожа покрывается мурашками, будто по ней скользит разогретый ветер. В какой-то момент он будто хотел подойти — потянуться рукой, сжать плечо или прикоснуться ко лбу губами… Но остановился. Между нашими лицами на миг поселилась светлая, невысказанная возможность, разорванная на полуслове.

— Я быстро, — выдавил он, и в голосе его слышался металлический осколок. — Но если кто-то снова…

Пальцы сжались, сузились в кулак, напряжение мелькнуло на скулах; он не договорил — я понимала, воображение подставило финал за него.

— Всё будет хорошо, — сказала я негромко, почти не осмеливаясь смотреть на него.

Дракон сделал едва заметный шаг вперёд — и всё внутри меня сжалось в ожидании, — но застывший взгляд спугнул движение, и он отвернулся, ловко, почти жалко.

— Я вернусь, Лили

И исчез за дверью, а воздух в комнате словно сжался, стал плотнее.

Я пересела на край кресла, окинув взглядом массивный стол, заваленный тщательно отсортированными бумагами, магическими схемами, до тошноты аккуратной стопкой старых родовых хроник. Справа — полка, на ней тома в потёртых переплётах: здесь магия, древняя история, законы кланов, сочащиеся из строк чужие судьбы. Я неохотно скользила взглядом по тиснённым корешкам — и вдруг испытала, как его невидимое присутствие окутывает меня плотным коконом. Это место будто было пропитано его дыханием, теми словами и секретами, которые он никому не доверял.

Даже призрачное тепло от камина скользило по полу — не как обычное мерцание, а как успокаивающая волна, объявшая дрожью все мои тревоги. Странно — но в этой комнате я ощущала себя защищённее, чем в любой другой части этого странного дома.

Дверь со скрипом открылась, пропуская в тепло острый запах ветра. Я не успела повернуться — меня опередил чей-то облегчённый возглас:

— Лили!

Голос разорвал напряжение так резко, что я чуть не подпрыгнула. Люми влетела внутрь, как маленький тёплый вихрь, прижимая к груди Пятнышка — клубок меха с круглым носиком и ушами-лопухами.

— Папа сказал, что ты теперь живёшь тут! — торжественно заявила малышка, будто вручала мне государственный указ.

— Нет-нет, я просто на время, — рассмеялась я, хотя в смехе всё же прозвучала нотка неловкости. — Пока так нужно.

— Но это же его комната! — Люми нахмурилась, будто пыталась понять замысловатую загадку взрослых. — Папа никого сюда не пускает!

Я застыла с полотенцем в руках. Внутри что-то резко дрогнуло.

— Никого?.. — переспросила я, хотя уже знала, что она не ошиблась.

— Даже Мари не разрешает заходить, — уверенно сказала девочка. — Никого — никого! Только сам.

Сердце гулко ударило в грудь, дрожь отозвалась в кончиках пальцев. Комната, которая до этого казалась просто местом, внезапно обрела новый смысл. Закрытое, личное, чужое… И он пустил меня сюда. Не просто позволил — настоял. Почему? Ответ, пришедший в голову, заставлял смущённо краснеть, как малолетнюю дурочку.

Люми, не замечая моего смятения, устроилась мне на колени. Пятнышко, будто чувствуя, что его хозяйка удобно расположилась, развернулся и положил мордочку ей на живот.

— Папа сказал, что ты важна, — пробормотала она, увлечённо перебирая ушки кролика.

— Что? — я моргнула.

— Важная. Очень. Только сказал тихо… я едва услышала. — малышка подняла голову — её глаза были ясные, как утреннее небо. — Но он не говорит просто так.

Я почувствовала, как уши вспыхнули жаром.

— Люми… возможно, ты неправильно поняла…

— Нет, — покачала она головой, и кудри мягко качнулись. — Папа никогда не говорит просто так.

Я не нашла что ответить. Воздух вокруг будто стал гуще, плотнее. Его запах — лёгкий, холодный, смешанный с ароматом ели — всё ещё держался в комнате.