Лия Совушкина – Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона (страница 13)

— Маленькой. Про то, что тело — это подарок, и девочки сильнее, чем мальчики.

— Да ну!

— Сама слышала. Говорят, она убеждает дитя, что девочки должны гордиться собой.

— Это же… странно, — задумалась вторая. — Может, это ведьминское что-то? Или колдовская ересь?

— А кто её знает, — хмыкнула первая. — Пришла из ниоткуда, сразу к лорду в дом, ребёнком занялась. А теперь девочку учит, что не нужно слушаться мужчин.

Обе переглянулись. Слух родился — тонкий, как дым. И начал тянуться по коридорам.

Когда мы с Люми вышли на обед, я заметила, что слуги вдруг замолкли при нашем приближении. Обычно они кланялись, притворно улыбались, но сегодня — только косые взгляды и слишком поспешные поклоны. Идя по коридорам поместья, я не могла отделаться от предчувствия приближающейся беды. Оглядываясь назад, мне мерещились полные злобы взгляды, прикованные к нашим спинам.

— Почему они так смотрят? — шепнула Люми.

— Не знаю, — ответила я, хотя внутри уже холодело.

В столовой нас встретила кухарка, обычно добродушная, но сейчас сжала губы в тонкую линию. Я с непониманием воззрилась на неё, ведь никогда прежде та не покидала свою кухню. Теперь же она стояла прямо перед накрытым на одного столом, сложив руки на груди.

— Госпожа гувернантка, — сухо произнесла женщина, ставя передо мной тарелку. — Детям полезнее есть в своей комнате.

— Простите? — потрясённо выдохнула я.

— Так будет… правильнее, — буркнула кухарка, а после добавила: — Маленькой леди накрыли в её комнате.

Я не стала спорить при Люми, хотя обида жгла под рёбрами. Мы ушли вместе, ведь после этой сцены аппетит у меня начисто пропал. В коридорах шёпот казался громче, чем шаги. К вечеру слухи разрослись, как буря. Каждая сплетня добавляла новые краски.

«Говорят, она внушает ребёнку, будто мужчины — зло… Учила девочку не слушаться отца… Говорит, что тело свято и нельзя позволять мужчинам прикасаться… Колдовство! Ведьмовские речи!»

Слуги перешёптывались на кухне, горничные — в прачечной, даже старый садовник качал головой, будто лично слышал, как я читаю ересь из книг. Я старалась не обращать внимания.

Но когда вечером пошла за чаем, разговор стих только тогда, когда я вошла.

— О, миледи, — натянуто улыбнулась экономка. — Мы тут… обсуждали… расписание.

— Конечно, — ответила я спокойно. — Надеюсь, расписание не возражает против девочек, умеющих думать?

Она опустила глаза. Остальные переглянулись.

Я вышла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Я знала — вот он, тот момент, когда доброе слово становится оружием против тебя.

Ночью я не спала. Сидела у окна в своей комнате, слушала ветер. Я смотрела на луну и думала — как легко разрушить хрупкое доверие, которое мы с Люми выстраивали. Стоило кому-то прошептать ложь — и она уже живёт своей жизнью.

«Ты ведь здесь чужая», — нашёптывал страх. — Не вмешивайся. Не спорь. Терпи».

Но я устала терпеть — и, может быть, впервые за долгое время почувствовала, что хочу бороться. Обида жгла душу, выжигая желание оставаться терпеливой. Этот дом давно прогнил, но я даже представить не могла, что настолько. Местные давно утратили разум, раз столь извращённо перекрутили мои слова. Сами они даже не пытались помочь Люми, лишь сильнее втаптывали её в грязь отчаяния.

Утром стук в дверь заставил меня вздрогнуть. На пороге стояла экономка — строго, без обычных реверансов. В последнее время она заменяла дворецкого, будто в поместье специально разделили мужские и женские обязанности.

— Его милость, лорд Дориан желает вас видеть, — сухо произнесла Аманда.

— Сейчас? — выдохнула я, вместо приветствия.

Я замерла, как и была, поправляя ворот на платье. Как раз собиралась на занятие к Люми, когда вошла эта склочная дама. На её лице мелькнуло раздражение, а взгляд стал острее ножа. Уперев руки в бока, она смерила меня придирчивым взглядом.

— Немедленно, — приказала женщина, указывая мне на дверь.

Путь к кабинету прошёл под пристальным вниманием других слуг, что встречались по пути. На их лицах мелькало злорадство, будто они всей душой желали мне взбучки. Впрочем, оно так и было, иначе они бы не сочиняли эти абсурдные слухи. Дориан ждал в кабинете. Стоял у окна, спиной ко мне. Свет очерчивал его фигуру, делая её почти нереальной. Я вошла, стараясь не показать тревогу.

— Вы звали, милорд?

Он не обернулся сразу.

— Мне сообщили… любопытные вещи, — глядя в окно, сказал мужчина.

Голос был холодным, но в нём слышалась усталость.

— Говорят, вы ведёте странные беседы с моей дочерью.

— Если вы имеете в виду обучение — да. Мы читаем, обсуждаем, учимся, — недрогнувшим голосом подтвердила я.

— И вы считаете уместным… — ледяным тоном, подбирая слова, произнёс Дориан и повернулся, сверля меня острым взглядом, — внушать ребёнку, что девочки лучше мальчиков?

— Это не то, что я сказала, — устало ответила я вздыхая.

— Тогда объясните, — резко произнёс мужчина. — Почему весь дом говорит, что вы учите её презирать мужчин?

Эти слова прозвучали как пощёчина. Я даже не сразу смогла ответить, с усилием давя вспыхнувший внутри гнев. Злость на слуг и на самого дракона, который должен был самолично рассказать обо всём малышке, бушевала в душе.

— Потому что люди слышат только то, что хотят, — тихо сказала я, едва не срываясь на шипение. — Мы говорили о том, что девочки должны ценить себя. Что тело — это не позор, а часть их силы. Что…

— Хватит, — перебил дракон.

Его глаза сверкнули — не гневом, скорее растерянностью. Что? Неужели не ожидал услышать такую правду? Тяжело поверить, что девочкам нужно говорить о таких вещах? Во мне клокотало неописуемое желание вцепиться мужчине в густую шевелюру и ткнуть носом в стол. Пришлось сцепить зубы и сжать кулаки, во избежание конфликта.

— Вы не понимаете, — сказал Дориан, понизив голос. — Мир не простит женщине таких слов. Они воспримут это как бунт против вековых устоев.

— Пусть, — ответила я. — Но, может, пора кому-то этот бунт начать?

Тишина. Только тиканье часов. Дориан сжал кулаки, потом резко отвернулся. Ему тяжело давалось принятие, судя по тому, как часто сменялись эмоции на его лице. Мне даже показалось, что я читала дракона как открытую книгу. Только вот легче мне от этого не становилось, скорее наоборот, хотелось встряхнуть Дориана.

— Вы не осознаёте, во что ввязываетесь, — спустя минуту произнёс мужчина. — Этот дом полон глаз и ушей. Одного неверного шага достаточно, чтобы…

Он не договорил. Однако я всё поняла и теперь стояла, чувствуя, как всё внутри пылает.

— Я не сказала ничего плохого, — тихо произнесла я. — Просто сказала ребёнку, что она имеет право быть собой. Разве это преступление?

Дориан долго молчал. Потом устало прикрыл глаза.

— Не в этом мире, Лили. Не здесь.

Дракон отпустил меня без наказания, но в его голосе звучало что-то странное — не злость, а страх. Когда я вышла, по коридорам уже снова шептались. Слуги расступались, как перед заразной. Я чувствовала их взгляды в спину. Но внутри… странным образом стало легче. Пусть они говорят. Пусть крутят слова, искажая смысл. Я знала одно: Люми услышала истину. И если ради этого мне придётся пройти сквозь чужие шёпоты — пройду с гордо поднятой головой.

Позже, вечером, я увидела Дориана на балконе. Мужчина стоял в полумраке, глядя на небо. Лицо его было непроницаемым. Но когда он повернулся — в его взгляде мелькнуло что-то другое. Не осуждение и не злость, а сомнение. И, может быть, едва заметное уважение.

Глава 18

Глава 18

После разговора с Дорианом дни будто потускнели. Всё вокруг выглядело по-прежнему: тот же сад за окнами, те же лестницы, тот же запах полироли и свечей. Но в воздухе поселилось что-то вязкое, недоброе, как туман перед грозой. Слуги стали ещё вежливее, чем обычно, — слишком. Их поклоны теперь были медленнее, чем взгляды, которыми они меня провожали. Я чувствовала этот шёпот спиной, даже когда шла одна по коридору.

Люми всё замечала, хоть и делала вид, что нет.

— Они на тебя смотрят странно, — сказала однажды малышка, когда мы завтракали у окна.

— Пусть, — ответила я. — Главное, чтобы не кусались.

— А если начнут?

— Тогда я укушу в ответ, — сказала я, и Люми прыснула, но смех прозвучал натянуто.

На третий день после разговора с лордом я решила вывести девочку на прогулку. Воздух стоял прозрачный, холодный, пах сосной и сухой травой. Мне надоело прятаться. Поэтому, если весь дом решил, что я — странная, пусть хоть солнце меня видит без предрассудков. Мы шли вдоль аллеи, обсаженной клёнами. Листья уже начали желтеть — мир готовился к осени. Люми шла рядом, подбрасывая в воздух палочку и ловя её, как маленький факел.

— Хочешь, я покажу тебе фокус? — спросила малышка.

— Конечно, — с улыбкой ответила я.