Лия Совушкина – Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона (страница 12)

Под вечер, когда солнце клонилось к закату, я почувствовала, как уходит дневная суета, и библиотека наполняется мягкой тенью. Мы сидели у окна, глядя, как на стекло садятся золотые точки света. Люми вскоре задремала, уткнувшись лбом мне в плечо. Я бережно обняла её, чувствуя лёгкое дыхание. Сердце щемило от нежности и чего-то ещё — тонкого, тревожного. Как будто кто-то наблюдал.

Я медленно подняла взгляд.

Между рядами стеллажей, в полутьме, стояла высокая фигура. Дориан. Он стоял неподвижно, с лёгким наклоном головы, будто боялся нарушить тишину. В лучах заходящего солнца его лицо казалось мягче, чем обычно. Мужчина не сказал ни слова, просто смотрел на нас. Я заметила, как в его глазах промелькнула боль — и что-то ещё, похожее на изумление. Как будто дракон впервые увидел, что такое тепло.

Через мгновение он медленно отступил в тень, почти бесшумно. Я услышала только тихий шорох плаща, и всё стихло.

Я провела ладонью по волосам Люми и шепнула:

— Видишь, даже лёд умеет слушать.

Вечер опустился мягко, словно одеяло. В библиотеке горели лампы, страницы поблёскивали янтарём, а за окном тянулся лёгкий туман. Я сидела в кресле, глядя на спящую девочку, и думала: возможно, чудеса действительно случаются — не громко, не в буре огня, а в тихом разговоре о том, что девочки тоже могут быть сильными.

Глава 16

Глава 16

После нашего разговора о девочках и мальчиках прошло несколько дней. Мы занимались, закрепляя пройденные уроки этикета. Сейчас наступила время перерыва, чтобы малышка могла чуть отдохнуть и восстановить силы. Солнечные лучи сместились, и золотая пыль кружилась в воздухе, как крошечные феи. Люми сидела на полу, поджав ноги, задумчивая и немного мрачная. Я знала этот взгляд — смесь детского упрямства и чего-то, что слишком рано появляется в глазах тех, кто видел боль.

— Лили… — наконец тихо сказала малышка, поднимая на меня серьёзный взгляд.

— Что такое? — спросила я, оторвавшись от книги по географии.

— Если девочки такие сильные, как ты говоришь, — спросила малышка, внезапно возвращаясь к теме полов, — то почему все делают вид, будто они не важны?

— Не всё, — мягко возразила я, отрываясь от книги.

— В нашем мире — всё, — упрямо сказала она, глядя в окно. — Девочек учат сидеть тихо, улыбаться, не спорить. Говорят, что нужно быть красивой, чтобы понравиться. А мальчикам можно всё.

Я помолчала. Неприятно кольнуло сердце — больно узнавать старые раны, даже если они не твои. Я считала, что мы закрыли эту тему, и мне удалось убедить малышку отпустить несправедливость миров касательно девочек. Однако, похоже, пары разговоров недостаточно, чтобы искоренить вдолблённые годами устои.

— Понимаю, — тихо сказала я. — Я когда-то думала точно так же.

— Правда? — удивлённо уточнила Люми и подняла голову.

— Конечно. Я злилась. Мне казалось, что всё устроено несправедливо, и что, если бы я родилась мальчиком, мне было бы проще: никто бы не осуждал, если я громко говорю, смеюсь или спорю.

Люми оживилась.

— Вот! Вот именно! — воскликнув, малышка вскочила, её глаза засветились. — Мальчикам проще! Им можно бегать, драться, говорить, что думают. А если я так сделаю — все будут смеяться. Или скажут, что я «неприличная».

— И ты хочешь быть мальчиком? — спросила я осторожно.

Она замялась.

— Может быть. Наверное… иногда. Тогда бы я могла жить как хочу, — потупив взгляд, призналась Люми.

Сердце сжалось. Маленькая девочка-дракон, уже уставшая прятать себя. Я встала, подошла и присела рядом, чтобы быть на одном уровне с её взглядом. Мягко обхватив её плечи, я пристально всмотрелась в голубые глаза, наполненные болью. Пришлось подавить тяжёлый вздох, дабы не смущать малышку ещё больше и не нарушать эту хрупкую ниточку доверия.

— Знаешь, Люми… я очень хорошо понимаю, почему ты так думаешь, — тихо, но твёрдо сказала я. — Но давай попробуем по-другому. Не «быть кем-то другим», а увидеть, кем ты уже являешься.

— Но я просто девочка, — малышка поникла. — Маленькая и слабая.

— Нет, — я покачала головой. — Ты — ты. И это уже огромная сила.

Я взяла её ладошку и положила себе на сердце.

— Послушай. У каждого из нас есть тело. И это тело — наш дом. Оно говорит за нас, помогает, защищает. Иногда мы злимся на него: что оно не такое сильное, не такое красивое, как у кого-то. Но ведь в нём живёт наша душа. Разве можно стыдиться собственного дома?

Люми нахмурилась, но уже не спорила.

— Но мальчики ведь всё равно лучше дерутся, — тихо сказала она.

— Возможно, — усмехнулась я. — Зато девочки умеют исцелять. И не только раны. Иногда — целые сердца.

Малышка задумалась, проводя пальцем по рукаву моего платья.

— А если мне не нравится моё тело? — спросила Люми почти шёпотом. — Оно… другое. Не как у других детей.

Я знала, о чём она. Серебристые чешуйки, проступающие на коже, маленькие коготки, крошечные, но всё же заметные клычки. Признаки её природы, которые, наверное, пугали не только слуг, но и её саму. Являясь настоящим драконом, она никогда не могла сравниться с обычными людьми. Но тот, кто должен был всё объяснить малышке и помочь принять это, оказался никчёмным учителем.

— Тогда надо научиться видеть в нём не наказание, а дар, — мягко ответила я. — Посмотри на эти чешуйки. Они как зеркальца — отражают свет. Разве это не красиво?

— Но люди боятся их, — пробурчала Люми.

— Люди боятся всего, чего не понимают. Но со временем найдутся те, кто увидит в тебе не дракона, а девочку с самыми красивыми глазами в мире.

Люми покраснела, опуская голову.

— Ты правда так думаешь? — спросила малышка, глядя в пол.

— Думаю? Я уверена, — полным уверенности голосом заверила я, обнимая ученицу.

Наша беседа длилась дольше, чем я думала. Мы успели обсудить, почему драконьи крылья прекрасны, даже если спрятаны, и почему у девочек волосы пахнут солнцем. Люми смеялась, а я, слушая её, чувствовала, как будто в душе открывается окно, впуская свежий воздух. Когда мы замолчали, напряжение исчезло, ни оставив и следа. За окном ветер гнал облака, на стекле плясали солнечные блики. Я села обратно в кресло, потянулась за чашкой чая — давно остывшего — и улыбнулась.

Иногда я ловила себя на мысли, что учу не её, а саму себя — принимать, прощать, ценить.

Когда солнце склонилось к горизонту, мы сидели рядом, молча, и просто смотрели на свет, пробивающийся сквозь пыль. Было тихо. Настолько, что я не сразу поняла — за дверью кто-то есть. Лёгкий шорох. Тень. Я обернулась, но никого не увидела. Решила, что показалось. Люми уже зевала, а я закрыла книгу, готовясь увести её к ужину.

— Спасибо, — вдруг сказала малышка.

— За что? — удивлённо выдохнула я, приподнимая брови.

— За то, что говоришь со мной, как с взрослой.

Я усмехнулась.

— А ты иногда мудрее, чем взрослые, — тихо призналась я, словно это было тайной.

Она кивнула, улыбаясь.

— Можно я завтра приду раньше?

— Конечно. Библиотека ведь и твоя тоже, — рассмеялась я, поглаживая светлую макушку.

Позже, когда мы вышли в коридор, я ещё раз оглянулась на приоткрытую дверь. Тишина. Но где-то глубоко внутри шевельнулась тревога. Я не знала, что наш разговор слушали. Что чьи-то любопытные уши улавливали каждое слово — и уже готовили из них историю, куда страшнее и более искажённую, чем я могла представить в страшном сне.

Глава 17

Глава 17

С утра всё было по-прежнему спокойно. Библиотека встретила нас запахом старой бумаги, а камин в углу лениво потрескивал. Люми принесла с собой яблоко и крошечный блокнот — её новый «дневник этикета». Умиротворённая обстановка располагала к лёгкому чтению, но все же занятия были важнее. Я с каждым днём узнавала всё больше об этом мире, изучая полезную информацию во время перерывов. Некоторые знания и вовсе вспыхивали в голове, как лампочки, передавая воспоминания настоящей Лили.

— Я буду записывать все твои мудрые мысли, — заявила девочка, устраиваясь за столом. — Чтобы не забыть.

— Опасное решение, — заметила я улыбаясь. — Потом я не смогу отвертеться, если окажусь неправа.

— Ты никогда не бываешь неправа, — уверенно сказала малышка.

Я рассмеялась.

— Спасибо, но не говори так вслух при взрослых — они могут не согласиться.

Люми хихикнула, а я села рядом, расправив страницы книги. Всё казалось таким нормальным, таким домашним, что я не заметила, как тень тревоги уже крадётся по коридору. За дверью шуршали юбки. Две служанки, молоденькие, с одинаковыми белыми фартуками и слишком живыми глазами, остановились у порога, делая вид, что протирают пыль.

— Слышала, что она вчера сказала? — шепнула одна другой.

— Кому?