Лия Седая – В плену Бурана (страница 6)
Какой кошмар! Мне нужно встать немедленно! Прекратить это все, мы же едва знакомы, Боже!
Но его пальцы вдруг начали движение.
Плавно, терзающе. Закружили именно так, где мне больше всего сейчас хотелось. Заставили меня увидеть перед собой не мужественное лицо Вадима и не чисто обработанные бревна потолка.
Искры.
Фейерверки в кромешной тьме. В глазах было так темно и так ослепительно ярко от нервных импульсов по всему телу, что я будто ослепла. Год. Целый год у меня не было мужчины.
Не иметь секса в двадцать пять – почти преступление.
Но так сложилось. Поэтому такая реакция на все, что делал со мной этот невыносимый грубиян. Только поэтому! Я не могу его по-настоящему хотеть, просто не могу! Это неправильно!
Его пальцы скользнули дальше, и я почти заскулила. Заюлила попкой по его коленям.
– Иди плотнее, – он обхватил мои ягодицы, придвигая к себе опять ближе.
Два пальца проникли в меня по водопаду смазки.
Раздвинулись внутри, растягивая мышцы. Поступательные движения заставили мышцы на животе сокращаться в такт. Добавили пламени внутрь. Даже если я безумно хотела, я бы встать с него не могла, ноги просто отказывались слушаться.
Организм бунтовал, требуя от меня этой бесстыдной и неправильной во всей своей грешности разрядки. И отозвался ею практически сразу же, едва Вадим снова закружил большим пальцем на средоточии моего удовольствия.
Ухватить оргазм я не успела.
Не поняла, что он вот-вот. Он обрушился неожиданно и с такой силой, что я почти завыла. Ощутила дикий поцелуй, выпивающий мои стоны. Затряслась, забилась от судорог в мужских руках, закричала Вадиму в рот от непередаваемого, почти животного удовольствия.
– Вот и молодец, – он прижался вспотевшим лбом к моему виску, давая отдышаться. – Только давай вот щас без мук совести, ладно? А то знаю я...
– Что знаешь? – я еще досматривала свои звездочки под веками.
– Я не такая, это насилие, – он передразнил женский тонкий голос.
– Но я, правда...
– Ну, конечно, – он сжал мою талию железными пальцами. – Только какие у тебя были шансы против меня и виски?
– Это что, забота о моем психологическом комфорте? – мне стало вдруг зло.
– Хах! О своем! Нахрена мне в доме телочка, клюющая себе и мне заодно мозг?
– Ты просто гад, – простонала я, оседая буквально без сил.
Вадим тихо и бархатисто засмеялся.
По большому телу подо мной будто приятная вибрация раскатилась.
– Я в курсе. Зато расслабилась, верно? – мне показалось, что он вдруг коснулся моих волос легким поцелуем. – Теперь можно перейти к той части, где ты со мной рассчитываешься за спасение, согласна?
Глава 5. Буран
Огня в печи уже не было. Потух за ночь.
Ныла шея, затекшая от сна в неудобной позе. Накрыв ее ладонью, я жестко размял мышцы. Твою мать... Старость подкрадывается незаметно, что ли? Или это после зоны так на меня действует хоть какой-то мало-мальский комфорт?
В глотке скопилась какая-то дрянь, пришлось ее откашлять.
Растягивая плечи, я сел на диване. За стенкой весело что-то гомонили девчонки. Долетали даже отдельные смешки. Больше Марийкины, но голос крохи я слышал тоже. Меня же не глючит, это она?
Она...
Губы сами разъехались в улыбке, и я снова откинулся на спинку дивана. Девчонка – пожар. Жгучая смесь нежности и дерзости, заводит нереально. Я завалил голову назад, прикрыл глаза.
Успел. Я успел.
Забрал Машу, увез, спрятал.
Вовремя откинулся, очень вовремя. И хорошо, что сразу поехал домой, а не загулял, как планировал изначально. Если бы задержался... Марийку тоже бы...
Я с тихим стоном сжал пальцы в кулаки. До побелевшей кожи. До натянутости всех жил, до боли в них. И все равно я не успел! Не успел! Не смог спасти всех, кого нужно было. Теперь только Маша у меня есть. И ее я обязан сберечь, это мой долг. А всех остальных, виновных – в расход.
Пощады не будет ни для кого, память у меня отличная.
– Вот, держи! – я вышел на кухню как раз в тот момент, когда кроха вилкой столкнула на тарелку Маши оладушек. – Ой!
– Доброе утро, – ее моментально покрасневшие щечки заставили меня улыбнуться. И вспомнить все ночное в красках.
– Привет! Дядь Вадь, будешь? – Маша тут же подхватила свою тарелку и развернулась ко мне. – Соня оладьи делает!
– Мы нашли в шкафу муку и немного масла в бутылке. Только яиц нет, разваливаются.
Но я на извинительные объяснения крохи уже не обратил внимания.
Маша!
– И сахара нет, – она нахмурила бровки. – Не сладко, но все равно вкусно.
– Да ты ж моя, – я забрал у нее тарелку и сдернул со стула.
Схватил на руки, прижал к себе, вдыхая запах ребенка полной грудью. Обнял свое маленькое сокровище, втиснул в себя. Под веками зажгло от непонятных чувств, защипало гадко.
Едко.
До такой степени, что захотелось завыть. Зубами заскрежетать от злости и ненависти.
Заговорила! Молчала ведь уже два дня! Никак ее растормошить не мог, ничего она не хотела.
А сейчас оттаивать начала. Даже с крохой познакомилась, пошла на контакт. Даже по имени ее стала звать! Если б верил, я бы прямо сейчас в небо проорал благодарность какому-нибудь божеству.
Да только к ним никто из моих близких не обращался никогда.
Сами выгребали как-то. Этим и я займусь сейчас. Даже сидя вот тут, в лесу, вдали от людей, мне некогда прохлаждаться.
– Спасибо, Марийк, – я погладил ее по голове, не отпуская. Даже волосы расчесала ей кроха, надо же. Косичек каких-то девчачьих наплели. – Кушай сама, мне выйти надо.
– А зачем? – такие знакомые голубые глаза смотрели предельно серьезно. Не по-детски. – Там холодно.
– Так я за дровами. Раз холодно, то нужно печь топить, да, же? Я же не могу своих девочек заморозить.
Соня сразу же отвернулась от нас.
Начала наливать на сковороду очередную порцию пустого теста. Вот гадство... В доме же нет нихрена! Ничего, что могло бы быстро испортиться, я сюда не привозил. Ни я, ни он.
Этот дом был специально построен так, что о нем знали только три человека.
Теперь уже всего два.
Полностью автономный, обустроенный так, что даже приползи сюда раненым и без сил, ты будешь жить тут как минимум в тепле. Отлежишься. Батареями, установленными на крыше легко управлять с пульта, от них же работает и насос скважины в подвале.
А вот с харчем все грустнее.
Я усадил Марийку снова за стол. Подмигнул крохе, опять вызывая на ее щечки румянец, и ушел в прихожую. Оделся, вышел на улицу. Ветер сразу же посек кожу острыми иглами ледяных снежинок. Захотелось обратно, в тепло.
Туда, где приободрившийся ребенок спокойно ест, а женщина, так вкусно кончавшая на моих пальцах, краснеет и отводит взгляд. На сердце заскребло тоской.
Когда-то я подобное считал ненужным, неважным. Семья, быт...
Кому оно было нахер нужно тогда?