Лия Росс – Непокорные (страница 25)

Гена Харитонов – дружок Дёмина, который не раз подшучивал надо мной и подбивал на всякие пари чуть ли не каждого всадника. Он считал себя ничуть не хуже Юлиана, не сомневаясь в своих способностях. Однако, если вспомнить нашу таблицу с баллами – ее тренеры завели для повышения мотивации, то Харитонов был самым худшим по всем показателям.

Но произошло так, что причиной его злости стала почему-то моя лошадь.

– Но почему? Что ему сделала Изабелла?

– Не она. Он это сделал из-за тебя, – Третьяков говорил совершенно серьёзно, а я стояла на одном месте и не понимала, когда успела насолить Гене, так как мы почти никогда не общались наедине, я лишь изредка получала от него необоснованную критику на тренировках.

Мне казалось, что Дёмин самый противный там, но нашелся тот, кто оказался в несколько раз хуже. Тот, кто больше всех говорит и мало делает. Поражаюсь, как его еще не выгнали за плохие результаты.

– Я? Что я ему сделала? Мы даже толком не знакомы, – возмущаюсь я, активно жестикулируя руками.

– Он был на предпоследнем месте в таблице и тренеры сказали ему, что если Гена не поднимется хотя бы на одну ступень выше, то его могут не допустить до скачек вместе с нами. Зная Марину Эдуардовну, она все равно бы ему разрешила участвовать, потому что шанс нужно давать каждому, – Юлиан прожигал меня взглядом, будто на что-то намекая. Но я не придавала этому значения. – Но Харитонов воспринял все буквально, особенно когда увидел, что ты вернулась и стала вновь показывать лучшие результаты даже после тяжелой травмы.

– И, чтобы скинуть меня с места, он решил избавиться от моей лошади? – Он молча кивнул в ответ, а я развернулась и ударила стену кулаком. Юлиан не ожидал такого, поэтому тут же схватил мою руку, поворачивая меня обратно к себе.

Я злилась.

Очень сильно.

Мне было обидно за Изабеллу. Она ни в чем не виновата.

– Ты совсем с ума сошла? Хочешь руку повредить? – прошипел Третьяков, осматривая тыльную сторону после резкого удара. Не знаю, насколько он был сильным, но боли я не почувствовала.

– Если увижу его, ему не жить.

– Я уладил все это. Да, может, не совсем правильно, но в любом случае перед дракой мы поговорили.

– Ты подрался с ним из-за меня и Изабеллы? – мне необходимо было услышать его ответ.

– Да.

Этого слова хватило для того, чтобы задуматься, что же все-таки происходит у него в голове. Юлиан действует максимально нелогично. Он сам прекратил наше общение, разорвал со мной какую- либо связь, выбрасывая нашу долголетнюю дружбу в мусорный бак. Он все эти четыре года лишь молча наблюдал за мной, мог перекинуться парочкой фраз, и то, чтобы поглумиться. Когда на тренировках я не справлялась, то могла услышать от Третьякова лишь усмешку, будто он специально меня подначивал. А теперь?

Теперь Юлиан яростно защищал меня, как раньше. Будто между нами и не было этой пропасти. Я вновь смогла разглядеть старого друга, который всегда был надежным, верным и милым. И он все еще продолжал помогать моим родным, хотя я его об этом даже не просила. Мы оба не стали говорить им о том, что наша дружба уже давно не существует.

– Юлиан, давай уже начистоту. Я устала терзать себя сомнениями, различными теориями. Расскажи, почему ты перестал общаться со мной?

– Но ты помнишь, что после этого ты рассказываешь, почему на самом деле упала с лошади, и раскрываешь все секреты, связанные с моим братом.

Я кивнула.

Третьяков отошел от меня, давая свободно вздохнуть. Когда он стоит так близко, я не могу нормально думать и дышать. Все мысли перемешиваются в кашу. Я оттолкнулась от стены, скрестив руки на груди и сама отошла в сторону качели, на которой мы раньше могли часами сидеть с Юлианом и болтать обо всем на свете.

– То, что ты сейчас услышишь, может изменить твое мнение обо мне навсегда. Поэтому слушай внимательно. – Мне уже начинало не нравиться его вступление, но я только вздохнула и села на качели, еле втискиваясь бедрами в узкое пространство. Что ж, они больше детские, чем взрослые, но папа их убирать не стал, оставил как дань памяти о моем детстве.

– Помнишь нашу первую встречу?

Такое не забыть никогда.

Меня тут же унесло в круговорот воспоминаний, когда нам с Юлианом было по шесть лет. Я тогда еще продолжала осваиваться в городе после нашего внезапного переезда сюда. Во мне все еще была жива обида на папу, что он оставил в прошлом городе все: вещи, квартиру, работу и маму. Мама была похоронена там, и теперь из-за нехватки денег мы даже не могли поехать навестить ее могилу.

Папа пытался показать, что он хороший отец и ради нашего благополучия сделает все. Тогда он впервые пошел работать в конюшню и потихоньку там осваивался, а я благополучно ходила в ненавистный садик, где ни с кем не могла подружиться, а вечерами грустила, не зная, чем себя занять. Поэтому в один из вечеров решила пойти погулять. Папа разрешил ненадолго и недалеко, но кто его тогда слушал?

Правильно.

Никто.

Я убежала дальше домов, пока не набрела на деревянный забор и не увидела большой амбар, который, как потом оказалось, был конюшней. Наблюдала со стороны, не рисковала даже соваться туда, чтобы не получить нагоняй от строгого отца или же от кого-нибудь из работников.

Я втайне от папы стала приходить туда вечерами, брала с собой перекус и воды, а после садилась возле высокого дерева и наблюдала за тренировками. Лошадей мне было видно очень хорошо. Людям так нравилось ездить верхом. По их счастливым лицам можно было сказать, что им нравится это занятие, что они получают колоссальное удовольствие. И именно в этот момент я поняла, что хочу тоже научиться этому.

Так прошло около двух недель, пока я вдруг не решилась подойти к конюшне еще ближе. Мне надоело наблюдать со стороны, хотелось прикоснуться к лошадям.

И именно тогда, когда я подобралась максимально близко, то столкнулась с каким-то мелким парнишкой. Он был чуть ниже меня, с темными лохматыми волосами и большими голубыми глазами, который смотрел на лошадей с таким же восхищением, что и я. Тогда он мне показался милым и забавным.

Но пока мы разбирались, кто мы и что вообще здесь делаем, нас чуть не застали за попытками пробраться на территорию конюшни, поэтому улизнули, как только появилась возможность. А по дороге смеялись как сумасшедшие. И сами не заметили того, как стали общаться каждый день.

Нам удалось найти общую точку соприкосновения – конный спорт. Третьяков влюбился в лошадей еще раньше, чем я, когда вместе с родителями ходил на ежегодные скачки. А после Юлиан поделился со мной чуть ли не всей своей жизнью, упоминая, что у него также есть старший брат, который раньше тоже увлекался верховой ездой, но быстро к этому перегорел.

– Помню.

– Именно тогда я понял, какая ты классная. Подружиться с девчонкой для меня было подобно чуду, ведь весь мой круг общения состоял из Сашки и моих друзей из детского сада, большинство которых были мальчики. Мне нравилось, что у нас был общий интерес, который привел меня к чему-то большему, чем просто увлечение. – Парень повернулся ко мне лицом, заметив, что я медленно качаюсь на старых качелях. – Мы выросли вместе. Вместе преодолели столько проблем, переживали общее горе и радость. И я вообще думал, что все так и останется до конца жизни рука об руку с тобой. Но одним летом все изменилось.

Я облокотилась на металлическую спинку качели, а голову расслабленно устроила на поручне и с каждым его словом мне вспоминалось все, через что мы прошли.

Мы и ругались, и ссорились, и даже обижались друг на друга. Особенно явным это стало в момент подросткового периода, когда наши характеры стали более выраженными и чересчур эмоциональными.

И когда узнали о том, что нам дают шанс попробовать себя в верховой езде, нашему счастью не было предела. Я даже не могла ночью уснуть после этой новости.

Но про какое лето он мне говорит?

– Когда нам было по пятнадцать, я начал за собой замечать одну нехорошую привычку: следить за тем, чтобы никто из парней не подходил к тебе. Сначала я не понимал, почему это вообще происходит. То ли дружеская ревность, из-за которой мне попросту не хотелось тебя делить ни с кем, как это было с Аней. Ты же помнишь, как я реагировал на то, что ты стала много времени проводить с ней? Я думал, что лопну от злости, – слегка посмеялся Юлиан, медленно подошел ближе и уперся руками по обе стороны от меня.

– Ну не лопнул же.

– Благодаря самой Ане. Она мне накостыляла как следует, и сказала, что дружба – это святое.

– Верно. Но вот кто-то так не думает, – я хмуро посмотрела на него.

– По поводу этого. Я видел, что тебе стал нравиться мой брат, но внутри понимал, что, возможно, это просто подростковая влюбленность. Саша пользовался популярностью у девчонок и всегда притягивал к себе внимание. Однако я не ожидал, что он предложит тебе встречаться. Думаю, именно тогда во мне что-то сломалось. – Он смотрел в мои глаза, не отрываясь. Я почувствовала теплую ладонь на своем бедре, которая осторожно, чтобы не спугнуть меня, поглаживала, поднимаясь все выше.

Я задержала дыхание, боясь вымолвить хоть слово или звук. Сейчас атмосфера наэлектризовалась между нами, я чувствовала это всем своим телом.

– Я знаю, что виноват перед тобой. Что повелся на слова друзей о том, что ты дружила со мной лишь из-за своей личной выгоды, чтобы подобраться к моему брату поближе, встречаться с ним, а я так – жертва обстоятельств, которую использовали, как захотели. И то, что ты рядом со мной была, чтобы перенять мои способы контроля над лошадьми, научиться с ними лучше ладить, знать мои слабые места, чтобы воспользоваться ими ради победы. – С каждым словом мне становилось невыносимо горько и обидно. Как он мог такое обо мне подумать?