Лия Ришар – Парень подруги. Я не буду твоей (страница 3)

Глава 3

Из одной вечеринки я вернулась в другую. Более взрослую, пьяную и скандальную. Грохот музыки был слышен уже в подъезде, пока я поднималась по серым ступенькам.

Морально подготовив себя, я открыла дверь, которая была не заперта и шагнула в квартиру. В прихожей стоял запах табака и перегара, на полу валялась обувь. С кухни, сквозь музыку, доносились пьяные голоса и смех.

Это моя реальность. Это моя семья. А семью, как известно, не выбирают. Но пора завязывать с этим дерьмом. Кто, если не я, в очередной раз выгонит всю эту пьянь из дома?

На кухне витали клубы дыма. За столом сидели мама, папа и их общие друзья. Кто–то уже впечатался лицом в столешницу и мирно спал. Родители не замечали меня – были увлечены бессвязными разговорами. И если прямо сейчас не закончить с этой тусовкой, то нашу квартиру либо спалят, либо вынесут что–нибудь.

Вырубив музыку на старом магнитофоне, которому лет больше, чем мне, я всё–таки привлекла к себе внимание. Мама, заметив меня, вздохнула.

– Дашка пришла, – она не часто радовалась моему приходу.

– Пришла, – подтвердила я, открывая форточку, – поэтому вечеринка алкашей закончена. На выход.

– Ну у тебя и дочь, Лёха, – вздохнул грузный мужик с залысиной, – не воспитал ее как надо.

Я закатила глаза, промолчав. Терпеливо ждала, пока все эти люди уберутся отсюда.

– Ты Дашку мою не трогай, – икнул отец. – Нормальная она у нас. – Он обернулся ко мне, пьяно улыбнулся. – Правда ведь, дочка?

Я отвернулась, устремила взгляд в окно. Меня до зубного скрежета раздражали их попойки. Каждый раз одно и то же. Обещания, что это перекрасится, что мы будем жить нормально. Как все. И я верила. Правда верила. Но сейчас стала слишком взрослой для этих сказок. Уже поняла, что ничего не изменится и просто ждала, когда смогу съехать отсюда, чтобы жить спокойно.

– Отходить бы ее ремнём, – пробурчал другой мужик, еле поднимаясь из–за стола.

Я достала из рюкзака шокер, нажала на кнопку. По кухне разнесся треск тока.

– Шевелись, – велела я. – Иначе будет, как в прошлый раз.

Мама опустила голову на руки. Гости потихоньку рассасывались. Правда, одного из них пришлось растолкать, как следует, чтобы проснулся. Когда кухня опустела, я устало вздохнула, убрала со стола грязную посуду и бутылки.

– Дочь, ну не убирай, – протянув руку к полупустой бутылке, слабо проговорил папа.

– Мне надоели ваши пьянки, – буркнула я, выливая содержимое бутылки в раковину. – Идите спать.

Мы давно поменялись ролями. Они будто двое непослушных детей, а я – их строгая мать.

– Ну зачем? – поднимаясь из–за стола, сокрушался отец. – Теперь за новой идти. – Он посмотрел на маму. – Галь, сколько там время? Магазин уже закрыт?

Мама махнула рукой.

– Работает. Но Любка уже в долг не даст.

– Пап, хватит пить, – вмешалась я. – Тебя скоро с работы попрут из–за этого. Ты не понимаешь что ли?

– Не попрут, – отмахнулся он. – Я завтра как огурчик.

Я не стала спорить – бесполезно. Просто ушла к себе в комнату. Это единственное место, где можно чувствовать себя более–менее спокойно. Бросив рюкзак возле письменного стола, я упала на кровать, которая жалобно скрипнула и устремила отрешенный взгляд в потолок. Когда–нибудь все изменится и я буду жить по–другому. А пока мне ничего не остаётся, кроме как смириться с тем, что есть.

Глава 4

Я ненавидела выходные. И если была возможность – проводила время где угодно, только не дома. Но в это воскресенье целый день лил дождь. Поэтому днём я делала домашку по английскому, пользуясь тем, что родители отсыпались после вчерашнего. Ближе к вечеру они проснулись – я слышала их шаги и разговоры на кухне. Обсуждали, где взять денег до зарплаты. Хорошо, что у папы сегодня ночная смена на заводе. Может быть, успеет прийти в себя.

Деньги в нашей семье часто пропивались. Алкоголь порой был важнее, чем продукты и другие необходимые вещи. В школе я ходила в том, что отдадут соседи. Как правило это была старая одежда, совсем мне не по размеру. И среди других детей я из–за этого выделялась. Меня называли Дашка – бродяжка.

Девчонки смеялись, шептались между собой, обсуждая мою одежду, мальчишки обзывались. Однажды мой главный мучитель – Дима Лаврентьев – отрезал мне косичку и приклеил ее скотчем на доску. А потом смеялся, как дурак, вместе с другими мальчишками, потому что знал, что мои родители не придут разбираться, что со мной можно делать все, что угодно. Никакого наказания не последует, ведь за меня было некому заступиться.

И тогда я впервые защитила себя сама. Схватила циркуль и воткнула его в ногу Лаврентьева на глазах у всего класса. Конечно, после этого меня вызвали к директору, долго ругали и грозились исключить. Приезжали и родители одноклассника – от них я тоже услышала немало угроз. Конечно, никто не стал узнавать, в чем дело. Ведь оборванка из неблагополучной семьи не достойна того, чтобы ее услышали. Она просто не имеет права быть защищённой. Она – всегда виновата.

С тех пор я ходила с распущенными волосами – они не собирались даже в хвостик. Зато меня больше никто не трогал. Я стала пустым местом. И меня это устраивало. Я полностью сосредоточилась на учебе. Даже не потому что мечтала окончить школу хорошо, а потому что… это отвлекало. От косых взглядов одноклассников, от пьянок родителей и от моей никчемной жизни.

В одиннадцатом классе я сдала все экзамены, с лёгкостью набрав максимум баллов и смогла поступить на бюджет в университет. А летом устроилась в магазин и работала почти без выходных. Потому что хотела заработать больше денег, чтобы в универ прийти как нормальный человек. Чтобы быть Дарьей Воробьевой, а не Дашкой-бродяжкой. Чтобы не повторилась история со школой.

И у меня получилось. Я накопила денег и впервые в жизни пошла в магазин, чтобы купить себе одежду. Ту, которую я выберу сама, а не которую мне отдадут. Дома я ещё долго перемеряла джинсы и кофты, крутясь перед зеркалом, что висело на дверце старого шифоньера. Не могла поверить, что и у меня теперь есть одежда. Новая, хоть и не слишком модная – я по–прежнему не хотела сильно выделяться, поэтому полюбила мешковатую одежду. Я ещё долго привыкала к тому, что больше не выгляжу так, как прежде. И очень радовалась. Чувствовала себя намного увереннее, чем раньше. Тогда у меня впервые появилась надежда, что я смогу поменять свою жизнь. И стать другой.

– Даша! – от мыслей отвлёк стук в дверь и мамин голос. – Чего запираешься? Открывай!

Пришлось отложить домашку.

– Почему запираюсь? – распахнув дверь, переспросила я. – Привычка после того, как твой собутыльник ввалился ко мне в комнату.

– Мне нужны деньги, – она никогда не слышала меня. Ей попросту плевать. – Я знаю, у тебя остались с лета.

– Кто сказал, что я тебе их дам? – усмехнулась я.

Выглядела она плохо. Волосы взлохмачены, лицо бледное, отёкшее, с тёмными кругами под глазами.

– Отойди, – отпихнув меня, мама прошла в комнату и огляделась. – Где деньги? Где лежат?

– Я не дам тебе никаких денег, – отозвалась я. – Выйди.

– Я тебе не отец, – обернувшись, заявила она. И глаза ее сердито блеснули. – Церемониться с тобой не стану. Пока здесь живешь, будешь делать, что я говорю.

Она действительно всегда относилась ко мне хуже, чем папа. Будто ненавидела меня за то, что я есть. И была особенно злой на трезвую голову.

– Я съеду, не переживай, – с горечью выплюнула я. – Как только закончу учёбу – съеду. И никогда меня больше не увидишь.

– Учебу ты ещё не закончила, – скрестив руки на груди, отметила мама. – Поэтому доставай заначку, мне нужно в магазин.