Лия Моррейн – Ты ушла, зная (страница 5)

– А ты принёс?

Он кивнул и достал из кармана колоду. Она сама просила взять карты – ещё на прошлой неделе, будто между делом.

– Ура! Ну всё, показывай, – сказала она, освобождая ему место.

Несмотря на то, что Адам смущался выступать, карты он держал уверенно. Пара быстрых тасовок, лёгкое движение пальцев – и выбранная кем-то карта исчезала, появлялась в другом месте, оказывалась в его рукаве. Смех раздался сразу, кто-то даже попытался разоблачить его фокусы, но так и не смог.

Анна наблюдала особенно внимательно. Когда он закончил, она повернулась к остальным:

– Ну вот! Я же говорила, что он умеет.

Потом, уже тише, глядя на парня, сказала:

– Адам, спасибо тебе за фокусы, я обожаю, когда ты их показываешь.

И после, немного смущаясь и слегка краснея, добавила:

– И вообще… за то, что ты рядом в этот день.

Адам по-доброму улыбнулся и кивнул девочке. Парнишка ушёл последним из гостей. По дороге домой он поймал себя на странном ощущении. Как будто что-то сдвинулось между ним и Анной. Они как будто приблизились к слову «друзья», но ни он, ни Анна не пытались его произнести. Статус оставался неточным, и это почему-то устраивало обоих. Спустя несколько дней после дня рождения Адам травмировался. Он неудачно оступился на лестнице, и палец на ноге выгнулся так резко, что боль пришла не сразу. Потом – холодная, резкая, выбивающая дыхание. В травмпункте всё объяснили быстро и без лишних слов. Гипс наложили так, что он закрывал всю стопу. Костыли, медленный шаг, необходимость рассчитывать каждое перемещение. Адам кивнул врачу, как будто всё это просто новая задача, которую нужно решить. Однако внутри что-то неприятно сжалось. Несколько недель дома. Без школы, без привычного шума коридоров. Дома было теснее, чем в любом классе. Больше разговоров, больше взглядов, больше времени, которое нужно как-то заполнять. Адам не спорил и не жаловался. Просто уже мысленно пересчитывал дни – сколько придётся сидеть, сколько пропустит, как будет догонять. Именно в этот период снова заговорили о поездке. Это была не их экскурсия и не школьная поездка класса. В дорогу собирались младшие – сестра Адама и брат Анны, а они ехали вместе с ними, как сопровождающие. Поездка не должна была длиться долго, но значила больше, чем казалось. Адам ничего от неё не ждал. Анна – ждала.

Всё произошло в начале мая. Поезд был обычным, но один вагон полностью выделили под школу – несколько классов, учителя, сопровождающие. Внутри было плотно от знакомых лиц, рюкзаков и курток. Младшие ехали с учителем, отдельно, под постоянным присмотром. Адам и Анна не отвечали за них напрямую, но всё равно время от времени поглядывали в ту сторону – скорее по привычке, чем из необходимости. Адам передвигался медленно, опираясь на костыли. Гипс тянул ногу вниз, делал шаги неуклюжими, однако он уже успел к этому привыкнуть. Это было неприятно, но и не ново. Анна шла рядом, подстраиваясь под его темп. В вагоне они сели напротив друг друга. Некоторое время просто ехали, каждый думал о своём.

За окном город постепенно исчезал, сменяясь редкими станциями и полями.

– Ну, как нога, нормально? – спросила Анна, кивнув на гипс.

– Угу, – ответил он. – Уже привык.

К вечеру вагон начал понемногу стихать. Свет приглушили, двери купе прикрыли, и поезд перешёл в то состояние, когда он будто существует отдельно от мира – качается, гудит, дышит сам по себе. Адам лежал на нижней полке и смотрел в потолок. Девушка сидела напротив, поджав под себя ноги, листала что-то в телефоне. Волосы были собраны кое-как, толстовка сползла с плеча. В полумраке купе она выглядела тише, чем днём, будто весь шум остался за дверью вагона.

Поезд входил в ночной ритм, свет в вагоне стал мягче. Загипсованная нога начала поднывать, и он, не раздумывая, переложил её на соседнюю кушетку, стараясь устроиться удобнее и не тревожить боль лишним движением. Анна пересела со своего места к Адаму. Сначала она заметила его ногу, вытянутую вперёд, затем почти сразу подставила рядом свою – здоровую, вытянув её параллельно его. Анна посмотрела вниз, хмыкнула и вдруг полезла в рюкзак.

– Так, не двигайся, – сказала быстро.

Достала маленький моментальный фотоаппарат и щёлкнула. На снимке – его белый гипс и её нога рядом. Адам даже не успел отреагировать. Он понял, что произошло, уже по звуку, когда Анна убирала камеру обратно. Девушка пожала плечами на озадаченный вид Адама.

– Почему-то захотелось это запомнить.

Он ничего не ответил. Они начали разговаривать – негромко, без темы, перескакивая с одного на другое. Про дорогу, про людей в вагоне, про то, как поезд меняет ритм ночью. Разговор не требовал внимания, но и не отпускал. В какой-то момент Анна замолчала. Он почувствовал, как её голова медленно опустилась ему на плечо. Адам напрягся сразу. Он не любил прикосновения. Не привык к ним и не знал, как на них реагировать. Первым было желание отстраниться – выпрямиться, освободить пространство, вернуть дистанцию. Но он этого не сделал. Что-то удержало его на месте. Не мысль и не решение – скорее ощущение, что любое движение сейчас будет лишним. Анна спала. Её дыхание стало ровным, тяжёлым. Вес её головы ощущался отчётливо, и от этого Адаму было не по себе. Мальчик сидел неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разбудить её неловким движением. Через какое-то время рядом остановился учитель. Он посмотрел на них и осторожно коснулся плеча Анны.

– Анна, – сказал он тихо. – Пора на место. Готовимся ко сну.

Она вздрогнула, сразу выпрямилась и быстро пересела, будто ничего не произошло. Адам остался сидеть, чувствуя, как плечо внезапно стало пустым и слишком лёгким. Он не пытался разобрать, что именно произошло. Просто отметил: раньше подобные моменты не задерживались в нём так надолго.

Вагон снова был обычным – с приглушённым светом, шорохами, редкими голосами. Адам смотрел в окно и чувствовал напряжение в теле – как после сна в неудобной позе, когда уже проснулся, но ещё не до конца вернулся в себя. Он не знал, зачем это удерживает, и не искал объяснений. Просто позволил этому быть.

Утром всё стало резким. Свет, движение, разговоры, сборы. Люди вставали, искали вещи, перекликались. Анна снова была быстрой, включённой, сразу в нескольких местах. Она разговаривала с кем-то из ребят, что-то объясняла младшим, смеялась. Когда поезд остановился, Адам вышел вместе со всеми, не торопясь, позволяя толпе двигаться впереди.

Первый день в городе начался без суеты. Экскурсии шли одна за другой, автобус останавливался, люди выходили, собирались, снова ехали. Анна держалась рядом чаще, чем прежде, но по-другому. В прошлую поездку она тянула его за собой – предлагала свернуть, зайти, посмотреть. Сейчас двигалась медленнее, подстраиваясь под его шаг. В автобусе села рядом, не спрашивая, можно ли. Просто положила рюкзак на колени и придвинулась ближе. Показывала за окном здания, людей, вывески. Иногда наклонялась совсем близко и говорила что-то тихо, почти на ухо. Эти движения больше не выбивали Адама из равновесия, но он стал их замечать. К концу дня он понял разницу между этой поездкой и предыдущей. Тогда город был главным, и Анна существовала внутри него. Теперь город был фоном, а Анна – тем, что постоянно оставалось в поле зрения.

Адам с трудом сел на кровать. Тело отозвалось сразу – тупой болью в руках, тяжестью в плечах, тянущим нытьём в ноге. Костыли стояли у стены, и мысль о том, что на них снова придётся опираться весь день, вызывала короткое, глухое раздражение. Вчера он почти не замечал усталости, всё происходило слишком быстро. Сегодня она догнала его сразу после пробуждения. Руки были забиты так, будто Адам всю ночь что-то таскал. Пальцы слушались плохо, плечи ныли при каждом движении. Он медленно встал, осторожно перенося вес на здоровую ногу, и несколько секунд просто стоял, приходя в себя. В комнате было тихо – кто-то ещё спал, кто-то уже ушёл на завтрак. За окном был обычный утренний свет. Ему казалось, что первый день выжал из него больше, чем должен был. Не экскурсии, не город – необходимость всё время быть в движении, держаться на костылях, не выпадать из общего ритма. Он чувствовал усталость, которая окутала его с ног до головы и очень мешала наслаждаться поездкой. Она усаживала его на любые встречающиеся на пути поверхности, укладывала раньше в кровать, хотя и хотелось побольше времени провести на ногах. Когда Адам вышел в коридор, Анна уже была там. Она стояла у окна, листала что-то в телефоне и сразу заметила его.

– Ты как? – спросила девушка.

– Нормально, – ответил он, но не сразу. Анна посмотрела на него внимательнее.

– Врёшь, – сказала спокойно. – У тебя руки трясутся.

Он хотел возразить, но не стал. Только пожал плечами.

– Привыкну к костылям, – смиренно сказал он. – Это временно.

Спускаться оказалось сложнее, чем он ожидал. Костыли скользнули по полу, и Адам машинально сжал пальцы сильнее, чувствуя, как напрягаются предплечья.

– Подожди, – сказала Анна и подошла ближе.

Она придержала один из костылей, потом подала второй, помогая выровнять опору. Делала это спокойно, без суеты. Он кивнул – коротко, вместо слов. До автобуса они шли медленно. Анна держалась сбоку, чуть впереди, иногда придерживая дверь, иногда останавливая ребят, которые шли слишком быстро. Когда Адам спускался по ступенькам, она снова оказалась рядом, подстраховывая движение, будто это было само собой разумеющимся. В автобусе он сел ближе к проходу – так было удобнее с костылями. Анна устроилась рядом, у окна. Она убрала свой рюкзак подальше, освобождая место для его ноги, и посмотрела на него вопросительно.