Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 66)
– Это Эйден дал нам показания против вас.
Эти слова резко бьют меня в грудь, и голос Дженнинга внезапно звучит громко и отчетливо.
Эйден?!
Дженнинг продолжает говорить, но я закрываю глаза, и мое сердце разлетается вдребезги.
– Он давал показания полиции с того самого момента, как вас арестовали. Он сообщил нам о вашем романе. О свадьбе. Он помог нам найти ваш дневник и рассказал нам о том, почему бросил вас. Прямо сейчас он находится в другой комнате для допросов и утверждает, что забронировал билеты, но передумал. Он говорит, что понятия не имеет, где ключ, потому что потерял его давным-давно. И по-прежнему пытается обвинить вас. А без дополнительных улик у нас больше ничего против него нет. Так что, если вы помогли ему спрятать Фрейю, вам лучше во всем нам признаться. Перестаньте защищать его и расскажите нам все, что знаете.
Как я могла быть такой глупой? Настолько слепой? Это Эйден рассказал все полиции.
– Я… я не знаю, что еще мне сказать. Я ни в чем ему не помогала, – плачу я. – Я ничего не знаю о том, что сделал Эйден. Хотела бы я сказать вам, что видела его той ночью, но я спала. Клянусь!
Зачем ему это делать? Неужели Эйден свалил вину на меня, чтобы спасти себя? Все так просто? Самосохранение – это человеческий инстинкт. Но и любовь тоже… Разве нет?
Смотрю на Дженнинга, и, помимо гнева, в его глазах сквозит какая-то печаль. Жалость, возможно. Но внешность может быть обманчива. И мы все были обмануты.
Но кому они поверят?
Эйдену? Или мне?
Громкий стук в дверь сотрясает комнату.
– Сержант? Вам следует взглянуть на это, – чуть-чуть приоткрыв дверь, сообщает полицейский.
– Что такое? – Дженнинг выглядывает в коридор.
Я напрягаю слух, чтобы разобрать их бормотание, но тот полицейский шепчет слишком тихо. Его голос – вздох посреди ревущего океана.
– Оставайтесь здесь.
Дверь со щелчком захлопывается за Дженнингом.
Я закрываю глаза и откидываю голову. Моя шея болит от ее тяжести.
Как Эйден мог совершить такое? И как он мог причинить боль Фрейе?
Образ Эйдена, прижимающего Фрейю к груди, проносится перед моим мысленным взором. Ее крошечное тело умещается у него на одной руке. Его кожа кажется такой белой на фоне ее розовой щечки. Я слышу, как Фрейя хихикает, когда Эйден гоняется за ней по кухне, и бежит все быстрее, но тут ее слабые ножки подкашиваются, и она с мягким шлепком приземляется на подгузник. Я вижу свирепый взгляд, с которым Эйден говорит мне, что не желает разлучать Фрейю с матерью, но сделает это ради того, чтобы защитить ее. Он всегда хотел лишь заботиться о ней. И заботился – больше, чем многие другие отцы пекутся о своих детях.
Открываю глаза и моргаю от резкого света. Надо мной нависает чистый белый потолок, но в углу заметно пятно сырости, темно-коричневые следы усеяли всю поверхность. Как синяки от пальцев Эйдена на запястьях нашей дочери.
44
Дверь со щелчком открывается. Я смотрю на часы на стене – мы просидели здесь больше часа. Такая маленькая комната и целый час тишины.
Тело наполняет прилив адреналина, и я быстро выпрямляюсь, но это не Дженнинг вошел в комнату целеустремленной и уверенной походкой. И не Уокер. Это Кейт. Кейт – с ее добрыми глазами и медленной, осторожной манерой двигаться.
Что она здесь делает? Где Дженнинг?
Кейт садится за стол напротив меня. Она принесла какие-то листы бумаги и, усаживаясь, смотрит на меня таким же добрым взглядом, но ее руки… Ее руки дрожат.
– Привет, Наоми. – Ее голос звучит мягко, эти два простых слова наполнены таким пониманием. Но что она здесь делает?
– Где Дженнинг?
– Я…
– Вы не включили диктофон, – перебивает Оливия, приподняв брови и кивком указывая на аппарат.
Кейт медленно делает вдох через нос. Ее губы подергиваются.
Что написано на листах, которые она принесла?
– Мисс Поултер, прошу прощения, что не представилась сразу. Я – детектив-констебль Кейт Брэкен, и меня назначили офицером по связям с семьей для Наоми и мистера Уильямса.
Она наклоняется через стол к Оливии, протягивая руку.
Оливия хватает ее ладонь и трясет с гораздо большей силой, чем прежде приветствовала рукопожатием меня.
– Рада знакомству, – отвечает Оливия. – Я была бы признательна, если б вы проинформировали нас о том, что происходит. Детектив-сержант Дженнинг довольно внезапно покинул нас и до сих пор не вернулся.
– Понимаю. И, если вы не возражаете, я поговорю с Наоми напрямую.
Оливия кивает, ее взгляд мечется между нами туда-сюда. Кейт поворачивается ко мне и кладет сцепленные руки в центр стола совсем рядом с моими.
– Наоми, мне нужно, чтобы вы понимали, что это не допрос. Я здесь в роли офицера по связям с семьей. Я пришла, чтобы поговорить с вами как с матерью Фрейи, а не с подозреваемой.
Я дышу неглубоко и медленно, комната качается перед глазами.
Не с подозреваемой?
Сосредотачиваюсь на Кейт, на ее добрых, грустных глазах. Она тянется через стол и накрывает ладонью мою руку.
– Сержант Дженнинг сообщил вам, что Хелен сказала, что у Эйдена есть запасной ключ от вашего дома?
– Да.
– Полиция обыскала его дом в Лондоне, а также комнату в «Гербе королевы».
Задерживаю дыхание. Мне хочется быстро выдавить из нее слова – поскорее услышать, что она скажет, – но в то же время закрыть уши или зажать ей рот рукой. Продлить тот миг, когда я могу притворяться, что произошла какая-то ошибка.
– При обыске был найден ключ в бардачке машины Эйдена. Мы спросили Эйдена об этом на допросе и…
– Что он ответил? – Гнев скручивается у меня в животе, когда я представляю многочисленные оправдания Эйдена. Его бесконечные попытки переложить вину на меня.
– Он признался, Наоми.
– Признался?!
– Эйдену предъявлено обвинение.
– В чем? – Я говорю громко, почти кричу.
– В непредумышленном убийстве.
Но Фрейя была маленькой девочкой. Просто маленькой девочкой.
– Пожалуйста, нет, – плачу я.
– Мне жаль, Наоми.
– Я думала, это какая-то ошибка, что найдется какое-то объяснение…
– Понимаю вас.
– Мне плохо…
Вскакиваю на ноги, и стул падает позади меня, ударяясь об пол с металлическим лязгом. Хватаюсь руками за горло…
Дыхание застряло в груди, словно бабочка в стеклянной банке, бьющая тонкими крылышками в отчаянной попытке вырваться на свободу. Мои судорожные вздохи приглушаются, когда я сгибаюсь пополам и опускаюсь на пол.