Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 64)
– Я попросил вас рассказать мне о ваших отношениях с женой мистера Уильямса. Хелен.
Оливия меняет ноги местами, на этот раз закидывая правую поверх левой, и я искоса ловлю ее взгляд. Она кивает.
– Она была моей лучшей подругой. С самого детства.
– Но теперь она замужем за вашим бывшим мужем.
– Да.
– И что вам известно про ее отношения с Фрейей?
Ее отношения с Фрейей. Холодные пальцы прокладывают путь вверх по моему позвоночнику, волосы на затылке встают дыбом. Это предупреждение. Однажды Хелен предала меня. И теперь сделала это снова. Как я этого не замечала? Почему сразу не догадалась?
– Это она совершила убийство, да? – спрашиваю я. Вкус металла проникает мне в горло, тусклый и жестяной. Очередное кровотечение из носа. Прижимаю костяшку к ноздре, но на пальце не видно красных пятен.
– Вопросы задаю я, Наоми, – говорит Дженнинг, громко шмыгает носом, а затем шумно вздыхает. – Какие отношения были у Хелен с Фрейей?
– Они жили в одном доме. Фрейя довольно много рассказывала о ней. Хелен ей нравилась. Но я не могу сказать вам, какие у них были отношения… Я при этом не присутствовала. Вам лучше спросить Эйдена. Или Хелен.
Дженнинг откидывается на спинку стула, и я вижу, как двигаются мышцы на его щеках, когда он напрягает челюсть. Он словно перекатывает жидкость во рту, обдумывая следующий вопрос, сомневаясь, что спросить. Или просто держит паузу для пущего эффекта.
– Вы верите, что это сделала Хелен?
– Да.
– Из-за вашей интрижки с Эйденом?
– Да.
Он улыбается… нет, это не улыбка, а ухмылка. Неуверенная и кривоватая. Как будто Дженнинг скрывает какой-то секрет.
– Почему вы так считаете?
– Потому что я знаю Хелен. И она с готовностью предала меня, чтобы заполучить Эйдена. Ей вряд ли понравилось, что я забираю его обратно.
– Она могла бы просто оставить все как есть. Закрыть на все глаза, как это делают многие люди. Она любит его, не так ли?
– Она…
Оливия перебивает меня, выставив руку, как родитель, который хочет остановить ребенка, выбегающего на оживленную дорогу.
– Простите, но как моя клиентка может отвечать на вопросы о чувствах и мыслях другого человека? И какое отношение это имеет к расследованию убийства? Или будьте так добры, сообщите нам все новые сведения, или я посоветую своей клиентке воздержаться от комментариев.
Она строго смотрит на меня.
– Это имеет прямое отношение к делу, мисс Поултер, и скоро я сообщу все сведения. И это зависит от вашей клиентки, воздержится ли она от комментариев, но, учитывая, что до сих пор она охотно отвечала на все вопросы, она, возможно, пожелает продолжать это делать. Наоми, вам решать, ответите ли вы на этот вопрос, хорошо? Как вы думаете, Хелен осталась бы с Эйденом, потому что она его любит?
– Она упрямая. И гордая. Своенравная. Я не думаю, что она просто закрыла бы на все глаза.
– А вы?
– Я?
– После всего, через что вы прошли, вы возобновили интимную связь с бывшим мужем. Вы бы остались с ним? Несмотря ни на что?
– Не отвечайте, Наоми, – говорит Оливия низким и резким голосом.
Мой взгляд перебегает с Оливии на Дженнинга и обратно. Ее лицо серьезное, всем своим видом она безмолвно приказывает мне сохранять спокойствие. У него прямой взгляд и приподнятые брови – он желает, чтобы я ответила.
– Да. Я люблю его. Я бы сделала для него все что угодно.
Дженнинг записывает ответ в блокнот, и я вверх ногами читаю собственные слова – мое признание в любви, подвешенное на странице.
– Как Эйден объяснил вам то, что он был в доме той ночью?
Я медлю, мой разум лихорадочно работает.
– Эйден? Был в доме? Я не понимаю…
– Почему вы покрываете его?
Качаю головой, зажав рот руками. Перевожу взгляд на Оливию, и она наклоняет голову и кивает.
– Без комментариев.
Пожалуйста, нет.
– Как он объяснил вам то, что произошло? Как он убедил вас солгать ради него?
Крепко зажмуриваюсь, но слезы текут по лицу и капают с подбородка на руки.
– Без комментариев.
Пожалуйста. Что угодно, только не это…
Дженнинг открывает папку и передает Оливии лист бумаги. Она прикусывает губу, просматривая информацию, но затем ее взгляд останавливается на чем-то и не двигается дальше. Оливия хмурится, но не поднимает глаза, а просто кладет лист на стол передо мной.
Дженнинг вскидывает брови, и я смотрю на него в ответ. Мои глаза и щеки пылают.
– Вы помогали Эйдену скрыть смерть вашей дочери?
На бумаге указаны данные о рейсе. Два билета забронированы из лондонского аэропорта Гатвик в Абу-Даби на 20 ноября с вылетом в 5:40 утра.
Пассажиры: Фрейя и Эйден Уильямс.
Поднимаю голову, и мой взгляд перебегает с Дженнинга на Уокера в поисках объяснения. Они смотрят на меня в ответ, ожидая моей реакции.
– Я не понима…
Нет, этого не может быть.
43
Нет.
Нет, нет, нет, нет, нет.
Моя голова мотается из стороны в сторону, слева направо, слева направо, а зубы стучат, словно температура в комнате резко упала. Я потеряла контроль над своим телом. Я потеряла контроль над своим разумом. Наверняка так и есть, потому что слова на этом листе бумаги не могут быть правдой. Фраза, которую Дженнинг медленно произносит хриплым голосом, – «Эйден арестован», – не может быть правдой.
Нет.
Зачем ему это делать? Почему Эйден хотел забрать Фрейю у меня? Неужели он собирался уехать и никогда не возвращаться?
Должно быть какое-то объяснение. Эйден не способен на такое. Он никогда бы не причинил Фрейе боль. Он любил ее. Любовью настолько чистой, что бросил меня, – ту, о которой он заботился больше всего на свете, – чтобы защитить ее. Это не мог быть Эйден.
Только не мой Эйден.
– Вы знали, что Эйден пытался забрать Фрейю? – спрашивает Дженнинг.
Что он сказал? Мое тело словно нажало на тормоза – все подергивания прекратились.