Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 52)

Я не могу этого сделать.

Придется.

– Я солгала.

Эти два слова вылетели, как пули, быстро и неотвратимо. Брови Дженнинга приподнимаются, я буквально ощущаю кожей его шок от моего признания. Другой полицейский записывает мои слова в блокнот. Я вижу, что страница поделена пополам, – их вопросы, мои ответы, – и с правой стороны от разделяющей линии теперь написано: «Я солгала».

– Но я не убивала Фрейю. Я проснулась, как уже говорила вам, но не обнаружила дочь в ее комнате. Я поискала ее наверху и не смогла найти. Но когда я решила спуститься вниз…

Мой голос срывается, я запрокидываю голову и смотрю в потолок. Такое чувство, что я хранила этот секрет целую вечность. Неужели прошла всего неделя? Сказано так много лжи. И вся она имеет лишь одно объяснение. Я пытаюсь выровнять участившееся дыхание, но мои слабые попытки набрать кислород в легкие терпят неудачу.

– Не торопитесь, – говорит Уокер, очевидно, решив, что лучше задобрить меня пряником, чем запугивать кнутом. Он играет роль хорошего полицейского. Но взгляд Дженнинга холоден и неумолим.

Я вытираю нос, из которого течет, и смотрю на стол, а не на полицейских. Возможно, так мне будет легче завершить начатое.

– Спускаясь вниз, я увидела ее. У подножия лестницы. Она была мертва.

И как только эти слова срываются с моих губ, мир рушится, неровная трещина проходит по самому центру моей жизни. Я впервые произнесла вслух «она была мертва», и реальность этого факта сокрушает меня. Сидеть здесь, в этой комнате для допросов, говорить эти слова и знать, что Фрейя, вероятно, лежит в морге, упакованная в мешок на молнии…

Рыдание вырывается из груди. Я заставляю себя сомкнуть губы, сжимаю их вместе, чтобы подавить крики, но горе невозможно сдержать. Я падаю на стол, мои плечи неудержимо трясутся.

– Наоми, – монотонно произносит Дженнинг. – Наоми, нам нужно, чтобы вы сели ровно и рассказали нам, что произошло.

– Или сделаем перерыв? – предлагает Уокер.

Я поднимаю голову, успев увидеть выражение лица Дженнинга, прежде чем тот вновь натянул маску равнодушия. Он хочет услышать мое признание. А я хочу им все рассказать. Я должна им все рассказать. Прямо сейчас.

– Нет. – Я шмыгаю носом. – Давайте продолжим.

Они кивают.

– Когда я нашла ее… я запаниковала. Позвонила Эйдену, чтобы рассказать ему, что произошло, но не смогла. Я была так напугана… Я боялась того, что может случиться. Я боялась, что ее заберут, и прежде, чем поняла, что делаю, я сказала, что Фрейя пропала и я не могу ее найти. Он настоял, чтобы я позвонила в полицию. А я не знала, как отыграть назад. Как вернуть свои слова обратно. Я хотела сказать правду, но не понимала… Не знала как.

Я быстро моргаю и вглядываюсь в их лица, жду понимания.

Его нет.

Дженнинг слегка покашливает.

– Вы позвонили в полицию сразу после вашего телефонного разговора с Эйденом?

– Да.

– Вы уверены? – Он постукивает по лежащей рядом папке. – У нас есть записи ваших телефонных разговоров.

Я разглядываю его лицо и вспоминаю тот момент, когда попрощалась с Эйденом. Я набрала 999, я позвонила…

Я не набирала 999. Я позвонила Руперту.

Мое дыхание сбивается, и я пытаюсь сглотнуть, но во рту сухо. Неужели я выставила и Руперта виноватым? Они думают, что он замешан в этом?

– Нет, я… я позвонила Руперту.

– Почему вы позвонили Руперту?

– Я… Я собиралась попросить его о помощи, но не сделала этого, клянусь. Он ничего не знал. Он был в Бристоле. Я сказала, что Фрейя пропала, и он сразу же выехал ко мне на ферму.

Дженнинг подается вперед на стуле, положив предплечья на стол.

– А как только вы позвонили в полицию – что вы сделали с Фрейей?

Приподняв брови, он ждет моего ответа. Уокер тоже наблюдает за мной, занеся ручку над бумагой. Они уже знают ответ. Они нашли ее. Но они хотят, чтобы я сказала это вслух. Они хотят, чтобы я в этом призналась.

Тебе придется быть честной, Наоми.

– Я спрятала ее в бункере в лесу. – Ощущаю привкус железа на задней стенке горла. – Можно мне салфетку, пожалуйста? Кажется, у меня идет кровь из носа.

Уокер лезет в карман пиджака и достает скомканный платок, который протягивает мне.

– Он чистый, клянусь.

Я беру платок и прикладываю к своей ноздре. Да, так и есть. Ярко-красные пятна крови образуют узор, похожий на один из тех рисунков чернильными брызгами.

– Спасибо.

Дженнинг отмахивается, пытаясь скрыть нетерпение.

– Продолжайте.

– Я спрятала ее в бункере. Я не знала, что еще делать. Я не могла ясно мыслить.

– А затем что вы сделали?

– Вернулась в дом и все прибрала. Потом вымыла руки.

– Зачем?

Я в недоумении приподнимаю брови.

– Зачем вы вымыли руки? – повторяет он вопрос.

– На них была грязь. Вы вот-вот должны были приехать, и я не хотела, чтобы вы это увидели.

Ты отвратительна.

– Почему вы сказали нам, что она играла на улице? Почему бы не придумать, будто ее забрали из дома?

– Потому что, если б я так сказала, вы бы стали искать доказательства взлома… а их не было. – Я крепко зажмуриваюсь, стыд пульсирует во мне. Это звучит так продуманно.

Дженнинг наклоняется вперед, подвинув ладони совсем близко к моим.

– Почему вы солгали, Наоми, если искренне считали, что это несчастный случай? Несчастные случаи случаются постоянно. Чаще, чем вы думаете. Чаще, чем о них пишут в газетах. Зачем лгать?

– Потому что… Знаю, это звучит глупо, но я боялась, что ее заберут у меня. Когда мой папа умер, его увезли из дома прямо на моих глазах. Мне пришлось присутствовать на опознании и попрощаться с ним в морге, и я просто не могла вынести мысли о том, что мне придется делать это с Фрейей.

В его глазах нет сочувствия. Ни проблеска понимания.

– И я беременна, – продолжаю я. – Я подумала, что и этого ребенка заберут. Я… я просто запаниковала.

Уокер хаотично пишет что-то в блокноте, не сводя с меня глаз.

Дженнинг кивает.

– Да, я с удивлением узнал о вашей беременности. Вы прежде не упоминали об этом.

Нужно рассказать им о том, почему Эйден ушел. Нужно поведать им настоящую причину, по которой я боялась потерять своего ребенка. Моя нижняя губа сильно дрожит, но я не могу заставить себя говорить. Не могу этого сделать. Ребенка заберут, и я останусь одна. Лишусь обоих детей: один мертв, другой утрачен.

– Это был несчастный случай, – повторяю я. – Пожалуйста, поверьте мне.

– Вы понимаете, что описанные вами действия являются правонарушением?

– Да.

– Трата времени полиции… Препятствование надлежащему погребению. Искажение хода правосудия…

– Да.

– Вот видите! Хотите знать, что я думаю? Я думаю, что вы умная. Я думаю, вы заранее все просчитали на случай, если мы ее найдем. И я думаю, что вы признались во всем этом, чтобы попытаться избежать обвинения в реальном преступлении, которое вы совершили.