Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 45)
Уезжая на следующее утро, – Фрейя с радостью поверила нашей заранее придуманной истории о том, что машина сломалась, – Эйден сказал, что это больше не повторится. Он женат. И я согласилась. Мы договорились, что секс между нами случился в последний раз. Нам не суждено быть вместе.
Никогда больше.
Но это был не последний раз.
Руки Эйдена под моей кофтой, прикосновения его пальцев к моей обнаженной коже возвращают меня в настоящее, и внезапно все мысли вылетают из головы. Остается лишь понимание: это мой муж, мой Эйден.
Мы неистово целуемся и стаскиваем друг с друга одежду – словно цепляемся за спасательный плот во время сильного шторма. Эйден поднимает меня и прижимает спиной к стене, поддерживая снизу руками, а я обхватываю его ногами. Я задыхаюсь от ощущения, что он внутри меня, вдыхаю знакомый запах его кожи, когда он целует мою шею, а его щетина царапает мою ключицу. Мы двигаемся в едином порыве, обдавая друг друга неровным горячим дыханием. Эйден не отрывает взгляда от моего рта, и я цепляюсь за его плечи, когда он впивается зубами в свою нижнюю губу.
Мне хочется сказать ему, что я люблю его, все еще люблю и всегда любила… Но вместо этого я сосредотачиваюсь на том ощущении, что в данный момент он – мой.
Уткнувшись лицом в мою шею, Эйден двигается все быстрее и быстрее, а затем замирает. Когда он открывает глаза, его зрачки быстро расширяются и взгляд фокусируется на мне. Мы смотрим друг на друга, пытаясь восстановить дыхание, и я опускаю ноги вниз, когда Эйден ставит меня на пол. Подтянув брюки, он упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы и растопыривает пальцы. Дрожащими руками я поправляю на себе одежду и поглядываю на Эйдена, который склонил голову к плечу, все еще пытаясь отдышаться.
– Прости, – говорит он. – Я…
– Не извиняйся. Пожалуйста, не надо.
– Я был в отеле и не мог перестать думать о Фрейе, а потом я просто… – Оборвав себя на полуслове, Эйден прижимает кулаки к глазам.
– Просто что? – Я протягиваю руку и разжимаю его кулак. Поглаживаю его мягкую кожу большим пальцем: я держала эту руку в своей столько лет. Но затем мои пальцы натыкаются на обручальное кольцо Эйдена, и я резко выпускаю его ладонь из рук, как будто меня ужалили.
Я снова тянусь к Эйдену, но на этот раз глажу его по щеке, шершавой от щетины. Он перехватывает мою руку, но не убирает ее в сторону, а прижимает крепче к своему лицу. В его глазах плещутся эмоции, которые я не могу точно определить.
– Я просто… Хелен пришлось вернуться в Лондон по работе, и вчера я остался один и почувствовал себя… таким виноватым.
– Виноватым?
– Мне пришла в голову мысль, что если б мы все еще были вместе… Если б я не ушел, Фрейя все еще…
– Не говори так.
– Фрейя все еще была бы с нами.
Вот оно.
Его слова захлестывают меня волной, слишком высокой, чтобы преодолеть ее, слишком сильной, чтобы проплыть под ней, и я падаю ему на грудь и рыдаю. Все мое тело сотрясается от этих громких, всхлипывающих рыданий. Теплая шерсть его джемпера становится влажной, когда Эйден обнимает меня и прижимает к своей груди, а я плачу еще сильнее. Его подбородок покоится на моей макушке, и по дрожи в его теле я понимаю, что Эйден тоже плачет.
Вот что было в его глазах: сожаление. Если б только он не ушел. Если б только со мной не оказалось так трудно жить. Если б только мы оба усерднее старались сохранить семью, Фрейя все еще была бы жива.
Я бормочу, уткнувшись ему в грудь.
– Я тебя не расслышал. – Эйден шмыгает носом.
Поднимаю голову.
– Я сказала, что ты не виноват. Ты ни в чем не виноват. Ты ушел, чтобы защитить Фрейю. Я была… я была не в себе. – Новый поток слез льется из моих глаз. – Я и сейчас не в себе. Прости, Эйден.
Он крепко хватает меня за плечи и слегка встряхивает.
– Это была не твоя вина – ясно? Ты совершала ошибки, но и я тоже. Мне следовало оказать тебе больше поддержки, проявить больше понимания…
Я всхлипываю, давлюсь рыданиями, и Эйден притягивает меня обратно к себе, но мне хочется лишь рухнуть на пол и сидеть среди обломков моей жизни. Родители, муж, дочь: все безвозвратно разлетелось на миллион осколков, которые я никогда не смогу собрать воедино. С тех пор как распалась наша семья, в моей жизни всегда присутствовала тихая тупая боль, но с тех пор, как умерла Фрейя, мое сердце словно сжала безжалостная рука.
– Наоми?
Мне требуется мгновение, чтобы взять себя в руки. Я сосредотачиваюсь на том, как рука Эйдена гладит мои волосы, а его подбородок лежит на моей макушке.
– Да? – шепчу я, прижимаясь щекой к его груди и вдыхая его любимый запах «Олд Спайс». Но к аромату примешивается что-то еще: что-то другое, но знакомое.
Сигаретный дым.
Эйден снова начал курить. Он бросил вскоре после нашего знакомства, но когда умер мой папа и я стала тревожной и замкнутой, я однажды почувствовала исходящий от Эйдена запах сигарет. Хотя я так ничего ему и не сказала. У каждого из нас свои способы справиться с горем.
– Я только хотел добавить, что… что бы ни случилось, ты можешь рассказать мне правду.
Пальцы, сжимающие мое сердце, усиливают свою хватку.
– Что?! – Я резко отстраняюсь от него, но он удерживает меня за плечи.
Паника поднимается в груди. Как я могу солгать? Взять и плюнуть ему в лицо?
– Ты можешь сказать мне правду. Если ты что-то сделала, ты можешь сказать…
– Ты думаешь, я лгу?!
– Я не говорю…
– Я не лгу!
– Я просто имел в виду… если ты оставила Фрейю одну на более долгое время, чем нам говорила, или пошла куда-то без нее, или…
– Я этого не делала. Я не выходила из дома.
– Наоми…
– Пожалуйста, – выдыхаю я, поднимая на него глаза. – Пожалуйста, поверь мне. Я не сделала ничего плохого!
– Ладно, ладно, ладно. Успокойся. – Эйден гладит меня по плечу. – Я тебе верю.
Позволяю ему заключить меня в объятия и пытаюсь унять дрожь в теле. Эйден может ее почувствовать.
– Прости, – говорит он, и дрожь в его голосе отдается грохотом в груди. – Я просто хочу знать, где она.
Сжимаю губы, пытаясь подавить очередной всхлип. Я больше так не могу. Не могу продолжать лгать. Не хочу до конца жизни следить за своими словами, помнить, кому и что я солгала, отчаянно бороться за поддержание иллюзии.
– Я, пожалуй, пойду. – Эйден целует меня в макушку.
Он выпускает меня из своих объятий, и теперь я – лодка, оторванная от причала, дрейфующая по морю.
– Эйден?
Он останавливается, вцепившись пальцами в дверную раму, и оглядывается через плечо. Он все еще плачет – следы слез отчетливо видны на его светлой коже.
– Переночуешь у меня? – спрашиваю я.
Он ничего не говорит. Просто какое-то время пристально смотрит на меня, ссутулив плечи, затем поворачивается и заходит обратно в дом, закрывая за собой дверь.
29
Знаю, мне следует чувствовать себя виноватой. Из-за Руперта. Добрый, милый Руперт. Но когда я веду Эйдена наверх, в кровать, которую мы делили, когда он был моим мужем, а я – его женой, я не испытываю никакой вины. Никакого стыда. Когда мы ложимся вместе в постель и Эйден заключает меня в объятия, я получаю возможность все забыть. Я могу отмахнуться от потерь, горя, гнева и предательства и снова стать Наоми. Мы – Эйден и Наоми, и я могу притвориться, что Фрейя спит наверху, в безопасности в своей спальне. В этот момент – в моем сознании – ко мне вернулась моя семья.
Мы – все те же. Наоми и Эйден. Те же, что и всегда.
– Наоми? – тихо зовет меня он, словно собирается поведать тайну.
– Да?
Эйден зарывается лицом в подушку и бормочет что-то.
– Я тебя не расслышала…
Он пожимает плечами.