Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 25)
Я придвигаюсь еще ближе к двери, медленно, чтобы он меня не услышал.
– Знаю… Да, я знаю, что ты хочешь быть здесь ради меня и Фрейи, и я ценю это, правда ценю, но… Это просто очень деликатный момент, особенно сейчас. Ты же это понимаешь, да?
Он попросил ее не приезжать.
Эйден молчит, и, пока она продолжает бубнить что-то в трубку, открывает глаза и вдруг замечает меня. Его взгляд вспыхивает.
– Ладно, мне нужно идти. Да… Нет, мне действительно нужно идти. Нет. Не приезжай. – Не попрощавшись, он кладет трубку.
Он толкает дверь и снова садится, но на этот раз – на стул рядом со мной. Близость нервирует – находиться наедине с ним нервирует. Я все та же Наоми, а он все тот же Эйден. Все, чем мы когда-то были, все, что у нас когда-то было, тесно связывает нас вместе.
– Все в порядке? – спрашиваю я, пока Эйден ерзает на неудобном пластиковом стуле.
– Ага, хорошо, как… – Он умолкает, не закончив предложение.
– Где Хелен? Она приедет отдельно?
Знаю, что не следует спрашивать, но ничего не могу с собой поделать.
– Я сказал ей не приезжать.
Я поворачиваюсь к Эйдену.
– Почему?
– Потому что, несмотря на то, что ты очень разозлила меня тем, как вчера обошлась с Хелен, я понимаю, как все это тяжело для тебя, – отвечает он, продолжая смотреть в пол. – И как несладко тебе пришлось в прошлом. Я сейчас не только о Фрейе. Обо всем. О Хелен. О том, как ты о нас узнала.
В прошлом году Эйден позвонил мне одним декабрьским утром и попросил встретиться с ним в Монтеме. Это важно, сказал он. Я так сильно прижала телефон к лицу, что после разговора на коже остался красный прямоугольник, горячий на ощупь, – визуальное напоминание о словах Эйдена.
В деревенском пабе я села за угловой столик, откуда открывался лучший вид на большие двойные двери. Каждый раз, когда они открывались, я пыталась предугадать, как пройдет вечер. После расставания Эйден не просил меня о встрече с глазу на глаз, и это слово –
Пока я смотрела на дверь, сжимая пальцами ножку бокала, в моей голове возникла картина, как Эйден пробирается ко мне через толпу посетителей паба. Я представила его нерешительную улыбку и уже почти ощущала его поцелуй на своей щеке. В последний раз, когда я приезжала навестить Фрейю, Эйден обнял меня на прощание, и я съежилась в его объятиях, растворяясь в них. Исчезая. Как бумага, погруженная в воду.
Я так сильно скучала по нему.
Дверь скрипнула, открываясь, и я вытянула шею, чтобы рассмотреть вход за спинами людей, сидящих за соседним столом. И тут воображаемая картина стала реальностью. Ко мне шел Эйден.
Я улучила момент, чтобы понаблюдать за ним, исподтишка окинуть его взглядом, прежде чем он заметил меня. Эйден с такой легкостью пробирался сквозь толпу: осторожно коснулся чужого плеча, пытаясь протиснуться мимо, по-дружески бросил «извиняюсь» большой компании молодых фермеров, которые загораживали одну сторону бара. Эйден был одет в костюм, но снял галстук, кончик которого торчал из переднего кармана. Воротник его рубашки был расстегнут, и меня насквозь пронзило воспоминание о сотнях раз, когда я утыкалась лицом в это самое место.
– Наоми! – окликнул меня Эйден, и я перестала слышать разговоры окружающих, чужой свист и хохот, словно кто-то нажал кнопку отключения звука у всех, кроме него.
С улыбкой на лице он направился с противоположной стороны бара к моему столику. С полуулыбкой, при которой только один уголок рта был приподнят. Мне следовало сразу понять по одной этой улыбке, что Эйден явился не для того, чтобы сообщить мне хорошие новости: сказать, что он все еще любит меня и хочет вернуться домой. Он так улыбается только тогда, когда чувствует себя неловко. Это защитная улыбка. Она призвана обезоружить противника.
Наблюдая, как Эйден приближается ко мне, я попыталась собраться с мыслями. Как нам лучше возобновить отношения? Стоит ли мне встать? Я задумалась. Поприветствовать его? Но как? Поцелуем в щеку? Или лучше обнять? Я гадала, как мы умудрились стать чужими друг другу после всего, что так тесно нас связывало, и как нам теперь преодолеть эту стену недопонимания. Эйден – по-прежнему тот мужчина, которого я давно знаю, дружелюбный, забавный, умеющий любить, убийственно честный. Тот самый мужчина, с которым я познакомилась в баре у реки, тот, кто откидывал мои волосы, когда меня рвало каждое утро на протяжении первых пяти месяцев беременности, тот, кто фальшивил вместе со мной в караоке, хотя он ненавидит петь. Мужчина, который самоотверженно заботился обо мне, когда я была на это не способна. Он – по-прежнему тот мужчина, за которого я вышла замуж.
Но он также и тот мужчина, который ушел.
– Привет. – Эйден наклонился и запечатлел дружеский поцелуй на моей щеке, поближе к уху, подальше от губ. – Как дела?
– Отлично, – ответила я, перекидывая волосы через плечо. – А у тебя как дела?
– Все хорошо, все хорошо… – Эйден умолк, его взгляд метался по пабу, избегая меня. Помню, я решила, что он тоже волнуется. Я подумала, что это хороший знак.
– Спасибо, что согласилась встретиться, – продолжил он.
Я улыбнулась.
– Не за что. Я заказала тебе выпить.
Эйден взял пиво, сделал глоток и, наконец, посмотрел мне в глаза поверх края бокала.
– Спасибо.
– Пожалуйста. – Я ждала, когда Эйден начнет разговор, пустится в разглагольствования, помогая себе широкими жестами. Но он ничего не сказал. Просто сделал большой глоток из своего бокала, и между нами повисла неловкость.
– Итак, о чем ты хотел со мной поговорить?
Он поставил свой бокал на стол. Удар вышел тяжелым – и так оно и было. Это положило начало натиску. Гильотина с глухим стуком опустилась вниз.
– Мне нужно тебе кое-что сказать, – заговорил Эйден, встретившись со мной взглядом. Его пальцы лежали совсем рядом с моими, и я смотрела, как они слегка потирают деревянную столешницу, испещренную бесчисленными круглыми отметинами – следами бокалов, которые годами поднимали за здравие и за упокой. И во время разговоров, подобных нашему. Пальцы Эйдена перестали двигаться, и он вытянул их вперед так, что они коснулись моих.
– Тебе это не понравится. Я не хочу причинять тебе боль, но ты заслуживаешь услышать это от меня. Лично.
Я поджала пальцы, чтобы не ощущать его прикосновений, и сжала их в кулак.
– Говори уже, – прошептала я, по-прежнему ощущая, будто мир вокруг нас погрузился в тишину, хотя мой голос, вероятно, потонул в криках и смехе.
– Я кое с кем встречаюсь. Уже некоторое время.
Все замедлилось, губы Эйдена двигались с запозданием, когда он произносил мое имя, и жужжание заполнило мои уши.
– Кто она?
Он помедлил, разглядывая мое лицо. От этой небольшой заминки у меня по спине пробежали мурашки. Эта женщина явно нам не чужая. И тогда я все поняла.
– Это Хелен.
Слова были произнесены быстро. Грубо. Будто острым ножом чиркнули по сердцу, р-раз – и все.
– Х… Хелен? – запинаясь, переспросила я. – Моя Хелен?!
– Да. Прости.
Я жалею, что не ответила взвешенно, с достоинством, или – что было бы еще лучше, – не высказала ему все, что о нем думаю. Не показала ему свой гнев. Боль предательства. Любая гамма эмоций была бы лучше, чем то, что я сидела истуканом, не в силах выдавить ни слова. Я перестала существовать.
Эйден попытался меня разговорить.
– Скажи что-нибудь, – прошептал он, – что угодно.
Но я не могла.
– Прости, – повторил он. – Я не хотел тебя ранить.
И он ушел.
Я посидела несколько минут, пока мир снова не обрел четкость. Затем порылась в сумке в поисках телефона и открыла перечень с последними совершенными звонками. Как и всегда, увидела там ее имя. Я осторожно нажала на него пальцем, словно оно могло укусить, и поднесла динамик к уху. Гудки шли и шли, а потом включилась голосовая почта. Я снова нажала на ее имя, но на этот раз прозвучал лишь один гудок. Она отклонила мой звонок. Очевидно, все, что она мне задолжала, – все, что я заслужила, – это механический голос робота, предлагающего оставить сообщение после гудка.
Оглушительный шум эхом отдается в моих ушах, и я трясу головой, чтобы избавиться от воспоминаний.
– Я также хочу извиниться за вчерашнее, – говорит Эйден.
– Вчерашнее?
Он прикусывает пухлую нижнюю губу.
– За то, как я набросился на тебя. Я не хотел. Просто… – Эйден проводит рукой по лбу, где кожу глубоко прорезали морщины от напряжения. – Мне хотелось кого-то обвинить. А обвинить тебя проще всего.
Чувство вины сдавливает мое сердце.
– Знаю… Возможно, я это заслужила.
Эйден тянется через мои колени и сжимает мою руку. От его прикосновения по всему телу пробегает жар. Он не прикасался ко мне с тех пор, как…
Это было слишком давно.