Лия Миддлтон – Что случилось прошлой ночью (страница 19)

Мне следовало проснуться. Следовало прийти ей на помощь. Она наверняка звала меня – кричала или плакала. Она нуждалась во мне. А меня не было рядом.

А если той ночью я все же проснулась, но просто ничего не помню? Возможно ли такое? Бывали случаи, – слишком много раз, – когда после таблеток у меня отшибало память. Ловлю себя на мысли, что пытаюсь вспомнить, но в голове сплошная пустота.

Слышала ли я ее? Она приходила ко мне?

– Наоми?

Руперт подвигается на диване и жестом приглашает меня присесть рядом, но я застыла на месте, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Не могу пошевелиться.

– Садись, Наоми. Тебе нужно отдохнуть.

Я шаркающей походкой пересекаю комнату и падаю в кресло. Голова свешивается с подлокотника, так что я смотрю на мир, перевернутый с ног на голову. Небо подо мной, а земля нависает сверху, и я падаю, кувыркаясь через себя, снова и снова, пока не перестаю ориентироваться в пространстве.

Что случилось с моей дочерью? Узнаю ли я когда-нибудь?

А ты хочешь это знать?

Комната кружится. Я поднимаю голову и откидываю ее на спинку кресла.

Нужно выяснить, что случилось с Фрейей. Как я могу оставить этот вопрос без ответа? Фрейя была в моем доме, и подразумевалось, что здесь она в безопасности. Как она упала? Она звала меня? Или все произошло мгновенно? Как будто щелкнули выключателем: раз – и погас свет.

Проходят часы. Руперт приготовил поесть, но мне кусок в рот не лезет. Я просто сижу и наблюдаю за ним. Он пытается нарушить молчание и вовлечь меня в беседу. У меня звонит телефон, и я бросаюсь к трубке, но там кто-то спрашивает, не попадала ли я недавно в аварию. Обрываю звонок, не ответив ни слова.

Через некоторое время глаза Руперта закрываются, и его голова, отяжелев от усталости, откидывается назад, а дыхание становится глубоким и размеренным. Я поднимаюсь с дивана и на цыпочках иду наверх, в свою ванную комнату.

Ловлю свое отражение в зеркале, и та же усталая, ослабевшая женщина смотрит на меня в ответ. Но, в отличие от сегодняшнего утра, ее глаза потухли. В них нет ничего, никаких эмоций. Ничего.

Открываю дверцу шкафчика в ванной и достаю упаковку таблеток.

Нет… Я больше никогда их не приму.

Но они тебе нужны. И доктор говорил, что одна таблетка в день не повредит будущему малышу.

Но они причинили вред Фрейе. Все это началось всего с одной маленькой таблетки.

Нашла ли эту упаковку полиция? Знают ли они?

Я бросаю таблетки обратно в шкафчик, и крик вырывается из моей груди. Я отворачиваюсь от зеркала и заставляю себя спуститься по лестнице, хотя ноги кажутся тяжелыми и каждый шаг требует невероятно больших усилий.

Когда я захожу в маленькую комнату, Руперт открывает глаза.

– Ты в порядке? – шепчет он.

– Да. Просто захотелось в туалет.

– Может, нам подняться и лечь в постель?

– Нет. – Я заползаю на диван, обвиваюсь вокруг Руперта всем телом и кладу голову ему на грудь. – Давай останемся здесь.

Он никогда не спал в нашей постели.

В моей постели. Она больше не принадлежит Эйдену.

– Уверена?

– Да. Мне нравится здесь, у камина.

– Ладно, – шепчет Руперт, целуя меня в макушку. – Ее скоро найдут. Поверь мне. Постарайся немного отдохнуть.

Он кладет подбородок на то место, где только что оставил поцелуй, но его слова обжигают меня. Я чувствую, что Руперт ждет ответа, но, ничего от меня не услышав, откидывает голову на диван, обнимает меня за плечи, и мы оба лежим без сна в свете потрескивающего в камине огня.

Возможно, я сейчас усну, а завтра проснусь в своей постели и побегу через коридор в комнату Фрейи, и когда распахну дверь, она будет сидеть на кровати, протирая глаза ото сна и широко расплывшись в милой улыбке.

Дыхание Руперта изменилось, теперь оно медленное и ровное, его глаза закрыты.

Мой телефон жужжит, и я протягиваю руку, чтобы взять его с приставного столика.

Новое сообщение от Хелен.

Я держу телефон кончиками пальцев, едва сжимая его в руке. Он зловеще покоится на ладони.

Экран становится черным.

Я нажимаю круглую кнопку, просто чтобы убедиться, что сообщение действительно пришло, – что мне не показалось.

Так и есть: новое сообщение. От Хелен.

Я осторожно сажусь, глаза Руперта остаются закрытыми. Провожу пальцем вверх, активируя экран. Рядом с маленьким зеленым значком сообщения в правом нижнем углу угрожающе висит красная цифра «1». Слегка втягиваю голову в плечи. Дышу быстро и напряженно.

Открываю сообщение.

«Привет. Наоми, я знаю, ты ненавидишь меня за то, что произошло, и наша дружба уже не вернется, но я не могу перестать думать о Фрейе и о том, через что ты наверняка проходишь сейчас. Мне так жаль. Ее найдут, я просто уверена в этом. Целую».

Она не отправляла мне сообщения много лет. Даже после того, как Эйден рассказал мне об их интрижке, она так и не объяснила свой поступок и не извинилась. Наша дружба, казавшаяся такой крепкой, – разрушилась, и я осталась в одиночестве стоять среди обломков, гадая, как и почему все это произошло.

Поэтому я заставила себя забыть. Это был единственный способ пережить случившееся. Она перестала быть той, с кем я когда-то дружила. Теперь я называла ее просто «она». «Та женщина».

Я открываю «Инстаграм»[3].

Не делай этого.

Палец зависает над строкой поиска. Я нажимаю на нее и набираю имя.

Загружается ее профиль, и я вижу их лица. На фотографии они стоят, прижавшись щека к щеке, он – в смокинге, она – в свадебном платье. Их широкие улыбки кажутся насмешкой надо мной. Провожу большим пальцем вверх по экрану, снова и снова, так быстро, как только могу, и картинки бешено прокручиваются. Снимки проносятся мимо слишком быстро, чтобы их можно было рассмотреть, но я улавливаю мелькание ее белокурых волос, светлой кожи Эйдена, зеленых глаз Фрейи. Я продолжаю прокручивать, прокручивать вниз, и прошлое проносится перед глазами размытым цветным пятном. Тыкаю большим пальцем в экран, и все останавливается.

Вот и мы. Семь лет назад мы сделали это фото, когда лежали рядышком на разноцветных полотенцах, расстеленных на белом песке. Головы склонены друг к другу, волосы перемешались. Тьма и свет.

Я нажимаю на ее фотографию в профиле, и черно-белый свадебный снимок увеличивается в размере. Внимательно разглядываю каждую деталь. Морщинки, собравшиеся у его глаз от широкой улыбки. Ее платье, прекрасное в своей простоте, и волосы, собранные в низкий пучок и украшенные сбоку цветком. Его губы касаются ее лба.

Она была подружкой невесты на моей свадьбе. Помогла мне спланировать все до мелочей. Она улюлюкала, когда мы с Эйденом закончили первый свадебный танец, и он поцеловал меня, обхватив ладонью затылок.

Но потом наш брак развалился. Она помогла ему пережить расставание, по крайней мере, мне так говорили. И через шесть лет после того первого свадебного танца он женился на ней. И точно так же поцеловал ее. А на них смотрела я.

Меня не приглашали.

Но я была там.

Наблюдала, как двери церкви открылись и гости хлынули во двор. Родители Эйдена выкрикивали всем указания, их лица сияли от счастья. Они были моими свекрами, а теперь стали частью ее семьи. Раздались восторженные возгласы, когда появились Эйден и Хелен. А когда град конфетти осыпался им на волосы и плечи, они остановились, чтобы поцеловаться. Я вытянула шею насколько могла, отчаянное желание все увидеть перевесило чувство самосохранения. Она обняла его за плечи и откинулась назад. Он положил ладонь ей на затылок.

Не отводя от них глаз, я повернула ключ в замке зажигания, и тут мое внимание привлекло мелькнувшее голубое пятно.

Фрейя.

Она бегала, играла, и ее волосы развевались за спиной, а ярко-голубое платье сияло на солнце. Она взвизгнула от восторга, затем опрометью бросилась через двор в распростертые объятия Хелен.

Моя нога дернулась, и машина заглохла, двигатель зарычал.

Я снова смотрю на их фотографию, сделанную в тот день, и замираю – растворяюсь в глубинах памяти.

Прекрати это, Наоми.

Выпускаю телефон из рук, и он с глухим стуком падает на пол. Руперт шевелится, но его глаза остаются закрытыми, дыхание – ровным.

Смотрю в окно на лес. Фрейя где-то там. Она совсем одна, и я не могу до нее добраться. Я пообещала ей, что вернусь. Мне нужно пойти к ней. Но я не могу: повсюду люди, которые наблюдают за мной. Слезы наполняют глаза, и я смаргиваю их, но все вокруг кажется размытым и деревья словно приближаются ко мне.

Прижимаю кулаки к глазам и тру, проясняя зрение.

Стволы деревьев неподвижны, лунный свет отражается на заснеженных ветвях. Но они придвинулись ближе.