Лия Малинина – Бывшие. Любимый доктор майора Зверева (страница 3)
— Время разговоров прошло, — выплюнула я.
Голос мой сорвался на хрип, и я, впервые с момента нашей встречи, посмотрела на него в упор. Я видела, как в его стальных глазах появилась какая-то тень, но я не дала себе времени подумать.
Резко выхватила чемодан из его рук и сделала шаг к подъезду.
— Прощай, — бросила я, не оборачиваясь.
Каждый шаг давался мне с трудом. Я чувствовала, как он смотрит на меня. Я чувствовала его взгляд на своем затылке, на плечах, на спине. Я дошла до двери, открыла ее и шагнула внутрь.
Старая металлическая дверь гулко за мной захлопнулась.
Я стояла в темном подъезде, сжимая ручку своего чемодана, и чувствовала, как слезы, которые я сдерживала все это время, наконец-то прорвались наружу.
Глава 3
Александра
Подъезд давно не видел ремонта и встретил меня выщербленными ступеньками и облупившейся краской на стенах.
Я помнила каждую. Когда-то я бегала по ним, перепрыгивая через две ступеньки, а Матвей шел следом и смеялся, прося меня быть осторожнее. Теперь я шла медленно, держась за перила, и каждый шаг будто набатом бил в висках.
Я поднялась на третий этаж нашей старой хрущевки.
В квартире пахло пылью, старым ковром и лекарствами. Я закрыла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и завыла в голос.
Плакала навзрыд от страха, от унижения, от неожиданной встречи, от того, что моя мама, мой самый родной человек на свете, лежит сейчас в больнице, а я, вместо того чтобы быть рядом, сидела в полицейском участке.
Наконец я смогла взять себя в руки. Не для того я сюда приехала, чтобы раскисать и вспоминать прошлое. Я приехала ради мамы, и только ради нее.
Бросила чемодан в коридоре, прошла в ванную, разделась и встала под душ. Вода была горячей, почти обжигающей, и я стояла под ней, прижавшись лбом к кафельной стене, и смотрела, как по моему телу стекают капли.
Я терла кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя запах полицейского участка, запах табака из прокуренного кабинета, запах Матвея. Но он, казалось, въелся в мою кожу намертво. Я выключила воду и вытерлась махровым полотенцем, которое висело на крючке.
Дошла до своего чемодана, достала оттуда джинсы и легкую футболку. Наспех оделась, взяла сумку, проверила, есть ли в ней документы и кошелек и поехала к маме.
Больница совсем не изменилась за прошедшие годы. Старое, серое здание с облупившейся краской на фасаде. Я проработала здесь два года, до того, как уехала в Москву. До того, как меня уволили.
Палата мамы располагалась на втором этаже. Она лежала на койке у окна, бледная и худая, с капельницей в руке.
Ее лицо осунулось, глаза ввалились, а волосы, которые раньше были всегда уложены в аккуратную прическу, теперь беспорядочно разметались по подушке.
Мое сердце сжалось от боли, глядя на нее… Я подошла, тихо, чтобы не разбудить, если она спит, но мама сразу же открыла глаза, будто почувствовала мое присутствие.
— Сашенька, — прошептала она, и голос ее был настолько слабым, что у меня все перевернулось внутри. — Ты приехала… Доченька моя…
— Мама, — я наклонилась и поцеловала ее в лоб. Кожа была горячей и сухой. Я присела на стул рядом с кроватью и взяла ее за руку, осторожно, чтобы не задеть капельницу. — Я здесь, мам. Я рядом. Я больше тебя никогда не оставлю.
— Как же ты… — мама попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и болезненной. — Как же твоя работа, Саша? Ты же в Москве, у тебя там карьера…
— К черту Москву, — выпалила я, и мама удивленно приподняла бровь. — Я возвращаюсь, мам. Я приняла решение остаться здесь. С тобой.
— Саша, не говори глупости, — мама попыталась приподняться, но я осторожно положила ладонь ей на плечо, удерживая на месте. — Там твоя жизнь, твоя работа. Ты столько лет добивалась всего этого… Не бросай все из-за меня.
— Я ничего не бросаю, — твердо сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Я меняю приоритеты. Ты для меня важнее, чем любая клиника, мама. Я не хочу больше жить в Москве и знать, что ты здесь одна, что с тобой может что-то случиться, а я буду за тысячи километров. Нет. Этого больше не будет.
Мама смотрела на меня, и в глазах ее стояли слезы. Она сжала мою ладонь, и я почувствовала, как дрожат ее пальцы.
— Я так боялась, что ты не приедешь, — прошептала она. — Думала, что я тебе уже не нужна.
— Ты мне нужна, мама. Ты всегда будешь мне нужна, — я сглотнула подступивший к горлу комок. — Я люблю тебя. И я никуда больше не уеду. Обещаю.
Мы еще немного поговорили, я рассказывала ей про Москву, про клинику, про свои операции, стараясь не касаться болезненных тем.
Мама слушала, улыбалась, но в глазах ее все равно стояла тревога. Она переживала за меня. Она всегда переживала за меня, даже когда я была уже взрослой и самостоятельной.
Через несколько минут пришел лечащий врач, молодой парень с уставшими глазами и жидкой бородкой. Я поговорила с ним, и он рассказал мне все подробности: инфаркт, состояние стабильное, но серьезное, требуется длительная реабилитация и постоянное наблюдение.
Я слушала его внимательно, задавала вопросы, и внутри меня крепло ощущение, что я поступила правильно. Мама нуждалась во мне.
Поговорив, попрощалась с мамой и направилась в приемную главного врача. Мне была нужна работа.
Я не могла сидеть без дела, да и моих накоплений надолго не хватит. А в этой больнице, как и в любой другой, всегда не хватает хороших хирургов.
Нашла нужную дверь, постучала и вошла. Кабинет главного врача был таким же, как и пять лет назад.
Старый дубовый стол, кресло с потертой обивкой, на стенах — дипломы и грамоты. И за столом сидел он. Вадим Зверев. Главный врач и старший брат Матвея.
Тот человек, который пять лет назад, сразу после того, как мой жених оставил меня у ЗАГСа, вызвал к себе в кабинет и сообщил, что мне придется уволиться.
«По собственному желанию, Александра Дмитриевна, так будет лучше для всех», — сказал он тогда, не глядя мне в глаза.
И вот он сидел передо мной, такой же мощный и высокий, как его брат, только с легкой сединой в волосах, и смотрел на меня с изумлением.
— Саша? — удивился он, приподнимая брови. — Какими судьбами?
— Не ожидал меня увидеть, Вадик? — я подошла ближе, остановилась напротив его стола, скрестила руки на груди и лукаво приподняла бровь. — Тебе не кажется, что пора сознаться, что мое увольнение пять лет назад было надуманным?
Вадим побледнел, отвел отменя взгляд, потер переносицу пальцами и тяжело вздохнул.
— Прости, Саша, — тихо сказал он, и в голосе его действительно послышалось сожаление. — Так было нужно.
— Кому? — резко спросила я, подавшись вперед. — Кому это было нужно, Вадик? Мне? Тебе? Или кому-то еще?
Он молчал. Он смотрел на свои руки, на стол, на окно, куда угодно, только не на меня.
Он мне так и не ответил. Я видела, как он напрягся, как на его лбу выступила испарина. Он явно знал ответ, но не хотел говорить.
— Прости, — повторил он, и это прозвучало так жалко и так неубедительно. Затем он кашлянул и сменил тему, будто ничего не произошло. — Ты надолго к нам? Давно ли приехала?
Я прекрасно понимала, что он уходит от разговора, что он не хочет называть имя того, кто стоял за моим увольнением. И я знала, что пытаться вытянуть из него правду силой сейчас было бесполезно.
— Я приехала сегодня, — ответила я, — и вернулась навсегда.
Вадим внимательно на меня посмотрел, и мне даже почему-то показалось, что он выдохнул с облегчением.
— Мне нужна работа, — тем временем продолжила я. — Я хочу вернуться.
Он посмотрел на меня несколько секунд, затем медленно кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Вакансия есть. Буду рад, если ты вернешься, Саша. Ты всегда была отличном спецом. Завтра подойди с документами в отдел кадров, я отдам им все распоряжения. Приступай через четыре дня. Идет?
Я кивнула, чувствуя странную удовлетворенность, будто круг замкнулся. Я возвращалась домой — туда, где все началось и где все закончилось.
— Идет, — сказала я и протянула руку для рукопожатия.
Вадим пожал мою ладонь. Его рука была сухой и крепкой. Я развернулась и вышла из кабинета.
Медленно шла по длинному больничному коридору, и каждый мой шаг отдавался эхом от кафельных стен. Я возвращалась. Но не для того, чтобы вернуть прошлое, а для того, чтобы построить свою будущее. В родном городе, рядом с мамой.
Глава 4
Александра
Следующие две недели пролетели как один долгий, изматывающий день. Я с головой окунулась в дела, стараясь не давать себе ни минуты на воспоминания о прошлом.
Генеральная уборка в маминой квартире заняла два дня. Я перемыла все окна, вычистила шкафы, выбросила старые газеты и банки с закатками, которые мама хранила годами.
Вместе с пылью и хламом я пыталась вымести из своей головы воспоминания о встрече с Матвеем.