Лия Лав – Правила притяжения (страница 1)
Лия Лав
Правила притяжения
Глава 1
Дождь в этом городе всегда пахнет сталью и бензином. Я поняла это за те три месяца, что живу здесь, старательно делая вид, что никого не боюсь. На самом деле я боялась всего: темных подворотен, резких звуков, а больше всего — того, что моя размеренная, правильная жизнь в один миг рассыплется, как карточный домик.
Сегодня этот миг настал.
Я возвращалась из библиотеки, прижимая к груди стопку книг по уголовному праву, которые, по иронии судьбы, должны были научить меня защищать себя. В наушниках играл тихий джаз, мир был приглушенным и безопасным, пока я не свернула в арку, которая сокращала путь до моей съемной квартиры на четверть часа.
Я всегда избегала этой арки, но дождь лил как из ведра, и желание поскорее оказаться в сухом тепле пересилило инстинкт самосохранения.
Я заметила его не сразу. Сначала был только звук — глухой, ритмичный удар, от которого, казалось, вибрировала брусчатка под моими балетками. Потом в полумраке арки вспыхнул огонек зажигалки, осветив хищный профиль.
Он стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел прямо на меня. Нет, сквозь меня. Высокий, шире плечами, чем проем арки. Черная кожаная куртка блестела от дождя, руки были в карманах, но в этой расслабленной позе чувствовалась опасная, пружинистая готовность. Как у зверя, который пока просто наблюдает за жертвой, развлечения ради.
Мое сердце пропустило удар. Глупая, глупая, глупая! Я ускорила шаг, надеясь проскочить мимо него, как мимо статуи, делая вид, что он — всего лишь часть грязной стены.
— Эй, принцесса.
Голос низкий, хриплый, с металлическими нотками. От него по спине пробежал табун мурашек, не имеющих ничего общего со страхом. Я замерла, как кролик перед удавом, даже не сделав еще один шаг.
— Я не принцесса, — выдавила я, сжимая книги так, что побелели костяшки. Мой голос прозвучал жалко и пискляво.
Он усмехнулся. Коротко, беззлобно, но от этого мне стало еще страшнее. Он сделал шаг в мою сторону, и я отшатнулась, ударившись спиной о мокрую стену. Книги выпали из рук, шлепнувшись в лужу. «Уголовный кодекс» открылся на какой-то случайной статье.
— Аккуратнее, — сказал он, наклоняясь.
Теперь я видела его лицо. Оно было грубым, небритым, с четкой линией скул и шрамом, рассекающим левую бровь. Но глаза… глаза были цвета расплавленного янтаря. В них горело что-то темное, опасное и одновременно завораживающее. Это было лицо человека, который видел смерть, который причинял боль и которому это, черт возьми, нравилось.
Он поднял одну книгу, потом вторую. Заметив название, снова усмехнулся.
— Уголовное право. — Он проговорил это так, будто пробовал на вкус. — Готовишься? Или планируешь меня им пугать?
— Отдайте книги, — я попыталась придать голосу твердости, но вышла мольба. — Просто отдайте и уходите. У меня нет денег. Серьезно, у студентки-юриста их никогда нет.
Он не двигался. Он стоял так близко, что я чувствовала запах табака, дождя и чего-то еще — терпкого, мужского, сводящего с ума. Он смотрел на мои губы. Не на шею, не на вырез скромного свитера, а именно на губы, и от этого взгляда внутри меня разгорался пожар, который я отказывалась признавать.
— Знаешь, в чем твоя проблема, хорошая девочка? — спросил, наклоняясь еще ближе. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.
— Я не… — начала я, но он перебил.
— Твоя проблема в том, что ты не боишься там, где нужно. Ты должна была побежать отсюда, едва увидев меня. Визжать, звать на помощь. Но ты стоишь. Смотришь. — Он взял прядь моих мокрых волос, намотал на палец и дернул достаточно сильно, чтобы я вскрикнула от смеси боли и шока. — Это опасно.
— Вы ненормальный, — выдохнула я, чувствуя, как предательская дрожь охватывает тело.
Но это была не только дрожь страха. Это было что-то первобытное, животное, что просыпалось во мне впервые в жизни. Вся моя правильность, мои отличные оценки, мои дурацкие планы на будущее — все это рассыпалось в прах под его тяжелым, пьянящим взглядом.
— Ненормальный? — он хмыкнул, и его рука переместилась с моих волос на подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Пальцы были грубыми, в мозолях, но прикосновение обжигало. — Это самое мягкое из того, что обо мне говорят.
Из темноты арки вынырнули две фигуры. Они двигались бесшумно, по-волчьи. Я краем глаза заметила темные силуэты, и сердце мое ушло в пятки. Их было трое. Его люди.
— Глеб, всё готово, — коротко бросил один из них, не глядя на меня, словно меня здесь не существовало.
Глеб. Это имя ударило меня, как током. Я слышала его раньше. В обрывочных разговорах соседей, в шепоте в университете. Глеб Вересов. Человек, который держит в страхе весь этот район. Криминальный авторитет. Поговаривали, что его руки по локоть в крови, а совести в нем меньше, чем у акулы.
— Видишь, принцесса, — сказал он, отпуская мой подбородок и резко выпрямляясь. Он поднял с земли мой потрепанный рюкзак, висящий на одном ремне, и небрежно бросил его мне под ноги. — Иди домой. Закрой дверь на все замки. И молись, чтобы мы больше не встретились.
В его словах был приказ. Но в глазах, когда он в последний раз скользнул по моему лицу, было обещание. Обещание бури.
Я, дрожащая, сбиваясь на мокрой брусчатке, схватила рюкзак и бросилась прочь. Я бежала, не оглядываясь, слыша за спиной приглушенный смех и звук отъезжающей машины.
Ворвавшись в свою маленькую квартирку, я заперла дверь на два замка, накинула цепочку и, наконец, позволила себе сползти по стене на пол. Я дрожала крупной дрожью. Мой пульс бешено колотился, а на губах все еще горело место, которого он коснулся своими пальцами.
Я должна была чувствовать облегчение. Я должна была ненавидеть его за страх, который он мне внушил. Но вместо этого, сидя в темной прихожей, я поняла страшную вещь: когда он наклонился ко мне, когда его рука сжала мои волосы, я хотела, чтобы он меня поцеловал.
Я, образцовая студентка, дочь судьи, человек, который живет по правилам, хотела, чтобы меня поцеловал преступник.
На кухонном столе завибрировал телефон. Я, все еще не в силах оторваться от пола, протянула руку и взяла его. Незнакомый номер. Сообщение.
«Забудь мое имя. Это для твоего же блага. Но если ты все-таки хочешь играть с огнем — знай, хорошие девочки в моем мире сгорают дотла. Г.»
Я уставилась на экран. Откуда он узнал мой номер? Меня захлестнула волна паники пополам с каким-то извращенным, недопустимым восторгом.
Я медленно набрала ответ, стирая его трижды, пока, наконец, не отправила то, что перечеркнуло всю мою прежнюю жизнь:
«Меня зовут Ася. И я никогда не забываю имен».
Сообщение ушло. Тишина в квартире стала звенящей.
Я перешла на кухню и, не зажигая света, выглянула в окно. Внизу, под фонарем, стоял черный внедорожник с тонированными стеклами. Двигатель работал на холостых ходу. Я не могла видеть его лица, но знала — он там. И смотрит на мое окно.
Я не отошла. Я смотрела в ответ, вцепившись руками в подоконник, пока двигатель не взревел и машина не исчезла в ночи.
И в эту минуту я поняла главное: это было только начало. И теперь уже не важно, кто из нас хищник, а кто жертва. Нас связала нить, которая либо убьет меня, либо… либо превратит в ту, кого я сама никогда не знала. Ту, которая живет страстью, а не правилами.
***
Дождь за окном сменился грозой. Молния разрезала небо, осветив на секунду пустую улицу. Я осталась стоять в темноте, чувствуя на губах вкус табака и дождя, и понимая, что с этой минуты я в опасности. В опасности не только от него. В опасности от самой себя.
Я простояла у окна, наверное, с час. Дождь стих, превратившись в мелкую, назойливую морось, а я всё смотрела на пустую улицу, ожидая, что чёрный внедорожник вернётся. Он не вернулся.
Телефон выпал из ослабевших пальцев ещё полчаса назад. Я даже не помнила, как добралась от двери до кухни. Моё тело действовало автономно, пока разум лихорадочно перебирал варианты.
Позвонить в полицию?Смешно. В этом районе полиция приезжала только тогда, когда труп начинал разлагаться и соседи жаловались на запах. Да и что я скажу? «Меня напугал мужчина в арке. Он поднял мои книги и посмотрел на меня не так». Они поднимут меня на смех.
Позвонить отцу?Эта мысль была ещё абсурднее. Судья Верещагин, непотопляемый и праведный, узнав, что его дочь столкнулась с криминальным авторитетом, примчится сюда на первом же рейсе. Он запрет меня в московской квартире, приставит охрану, и моя мечта о самостоятельной жизни, о которой я так долго просила, рухнет в одночасье. Я сбежала из-под его колпака, чтобы доказать, что способна на большее, чем просто быть «дочерью судьи». И теперь, после первого же серьёзного испытания, приползу обратно?
Нет. Только не это.
Я подняла телефон с пола. Экран треснул в левом нижнем углу — видимо, когда я его уронила. Но сообщение от Глеба всё ещё было открыто. Я перечитала его раз пять, пытаясь разобрать скрытый смысл между строк.
«Забудь мое имя. Это для твоего же блага.»
Он угрожал? Предупреждал? Или… предостерегал? Я запуталась. В учебниках по уголовному праву всё было чётко: потерпевший, обвиняемый, свидетель. Здесь же не было никаких чётких ролей. Только липкий страх и пульсирующее где-то внизу живота запретное возбуждение, от которого мне хотелось то ли закричать, то ли ударить себя по лицу.