Лия Криз – Янтарное сердце (страница 2)

— Эксперт, — поправила Полина. — Полина Лебедева. Меня ждут.

— Ждут, — сказала женщина без всякого выражения. — Я Галина Степановна, экономка. Проходите. Ростислав Олегович в кабинете.

Внутри дом оказался ещё более мрачным, чем снаружи. Высокие потолки с лепниной, тёмные дубовые панели на стенах, тяжёлые бархатные шторы. Широкая лестница с резными перилами вела наверх. Пахло воском, старой бумагой и почему-то лилиями. На стенах висели картины в золочёных рамах — морские пейзажи, корабли в шторм, мрачные портреты.

А повсюду был янтарь.

Янтарные вазы на каминной полке. Янтарные подсвечники на столиках. В углу холла, в высокой стеклянной витрине, стоял настоящий янтарный парусник, сантиметров семьдесят высотой, с крошечными парусами из тончайших пластинок. Свет лампы проходил сквозь него, и парусник светился изнутри медовым золотом.

Полина невольно остановилась.

— Девятнадцатый век, — сказала она тихо. — Кёнигсбергская мастерская. Боже, какая работа.

Галина Степановна посмотрела на неё с лёгким удивлением. Кажется, впервые с некоторым уважением.

— Аркадий Германович говорил то же самое, — сказала она. — Слово в слово.

Ростислав Олегович Зарецкий оказался именно таким, каким Полина представляла себе семейного адвоката богатого коллекционера. Лет пятидесяти пяти. Высокий, подтянутый, с благородной серебряной сединой и аккуратной бородкой. Безупречный тёмно-серый костюм, шёлковый галстук, запонки с янтарём. Мягкий бархатный голос, тёплое рукопожатие, внимательные карие глаза за очками в тонкой золотой оправе.

— Полина Львовна, наконец-то! — Он поднялся из-за огромного письменного стола. — Мы уже начали беспокоиться. Говорят, дорогу завалило?

— Сосна упала. Я шла пешком.

— Пешком! С вашим оборудованием! — Он покачал головой с искренним сочувствием. — Галина Степановна, будьте добры, чаю. И скажите, чтобы Полине Львовне приготовили синюю комнату.

Экономка молча вышла.

— Садитесь, прошу вас. — Зарецкий указал на кожаное кресло у камина. — Вы, наверное, знаете ситуацию в общих чертах. Аркадий Германович Штерн скончался три недели назад. Сердце. Ему было семьдесят восемь. Он собирал янтарь пятьдесят лет. Это крупнейшая частная коллекция в стране. Более четырёхсот предметов.

— Я знаю. Я видела каталог.

— Согласно его воле, завещание будет оглашено только после того, как независимый эксперт проведёт полную оценку коллекции. Он настаивал на этом. Сказал, что не хочет, чтобы наследники передрались, не зная, что именно делят. — Зарецкий грустно улыбнулся. — Хотя, боюсь, они передерутся в любом случае. Оглашение назначено через шесть дней. У вас есть время?

— Если работать с утра до вечера — успею.

— Прекрасно. — Он помолчал. — Главный предмет коллекции вы, конечно, знаете.

— «Янтарное сердце», — сказала Полина.

Она знала. Все, кто имел дело с янтарём, знали. Брошь в форме сердца, около шести сантиметров в высоту. Балтийский янтарь редчайшего прозрачного вишнёвого оттенка, в оправе из золота с мелкими бриллиантами. Работа петербургского ювелира, тысяча восемьсот девяностые годы. Но ценность броши была не в золоте и не в бриллиантах. Внутри янтаря, в самом центре сердца, навсегда застыл комар. Крошечный, идеально сохранившийся, с раскинутыми крыльями, будто он летел сорок миллионов лет назад и замер посреди полёта.

По легенде, брошь принадлежала одной из фрейлин императрицы. По оценкам аукционных домов, она стоила больше, чем вся остальная коллекция вместе взятая.

— Вы её увидите завтра, — сказал Зарецкий. — Она в сейфе в галерее. Аркадий Германович никому её не показывал последние годы. Даже детям.

Ужин подавали в восемь. Длинный стол в столовой, белая скатерть, серебро, хрусталь. Свечи в янтарных подсвечниках. И пять человек, которые явно не хотели сидеть за одним столом.

Зарецкий представил их по очереди.

Виктор Аркадьевич Штерн, старший сын. Сорок пять лет, грузный, краснолицый, с громким голосом и дорогими часами на волосатом запястье. Владелец сети ресторанов в Калининграде. Он пожал Полине руку слишком крепко и тут же забыл о ней, вернувшись к бокалу коньяка.

Марина Аркадьевна, дочь. Сорок лет, но выглядела моложе. Худая, нервная, с огромными подведёнными глазами и копной рыжих волос. Актриса областного драмтеатра. Она курила длинные тонкие сигареты прямо за столом, и никто не смел ей возразить.

— Оценщица, — протянула Марина, разглядывая Полину сквозь дым. — Как романтично. Будете считать, сколько стоит папино наследство? Не трудитесь. Всё равно всё достанется ей.

Она кивнула в конец стола.

Там сидела молодая женщина. Лет двадцати девяти, не больше. Светлые волосы, собранные в простой узел. Бледное лицо без косметики, тонкие черты, большие серые глаза. Чёрное платье, слишком простое для этой столовой. Она сидела очень прямо и смотрела в тарелку.

— Елизавета Андреевна, — мягко сказал Зарецкий. — Вдова Аркадия Германовича.

— Лиза, — тихо поправила молодая женщина и подняла глаза на Полину. — Просто Лиза. Добро пожаловать.

— Вдова, — громко повторил Виктор и хмыкнул. — Сиделка она. Была сиделкой. Ухаживала за отцом после инфаркта. А через полгода — бац, и уже жена. Ловко, да?

— Витя, — предостерегающе сказал Зарецкий.

— А что Витя? Все знают! — Виктор стукнул бокалом по столу. — Пятьдесят лет разницы! Ты думаешь, она его любила? Старика с больным сердцем? Она любила его янтарь!

Лиза побледнела ещё сильнее, но не сказала ни слова. Только пальцы, сжимавшие салфетку, побелели.

— Дядя Витя, хватит, — сказал последний человек за столом.

Это был молодой мужчина лет тридцати двух. Худой, взлохмаченный, в мятом свитере и очках. Он сидел рядом с Лизой и выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю.

— Денис, — представил его Зарецкий. — Племянник Аркадия Германовича. Фотограф. Он снимал коллекцию для каталога.

— Очень приятно, — пробормотал Денис, не поднимая глаз.

Ужин прошёл в тяжёлом молчании, которое прерывалось только колкостями Марины и громким сопением Виктора. Галина Степановна бесшумно подавала блюда и убирала тарелки, и её лицо было непроницаемым, как у статуи. Полина ела, почти не чувствуя вкуса, и думала о том, что в этом доме слишком много людей, которые ненавидят друг друга. И слишком много денег, чтобы ненависть оставалась безобидной.

Синяя комната оказалась на втором этаже, в конце длинного коридора. Высокая кровать с балдахином, старинный туалетный столик, окно с видом на море. Где-то внизу ревели волны.

Полина распаковывала чемодан, когда в дверь тихо постучали.

На пороге стояла Галина Степановна с подносом. Чашка чая, вазочка с печеньем.

— Вы за ужином почти не ели, — сказала она. — Аркадий Германович всегда велел приносить гостям чай на ночь.

— Спасибо.

Экономка поставила поднос на столик. Но не ушла. Постояла, глядя на оборудование, разложенное на кровати: лампы, лупы, микроскоп.

— Вы правда умеете отличать настоящий янтарь от поддельного? — спросила она вдруг.

— Это моя работа.

Галина Степановна помолчала. Потом подошла к двери, выглянула в коридор, прислушалась. Снова закрыла дверь.

— Полина Львовна, — сказала она очень тихо. Голос у неё был напряжённый, будто каждое слово давалось с трудом. — Я в этом доме тридцать два года. Я Аркадия Германовича знала лучше, чем его собственные дети. И я вам скажу одну вещь. Вы будете смотреть на камни. Это хорошо. Но смотрите не только на камни.

— Что вы имеете в виду?

Экономка покачала головой.

— Не всё в этом доме то, чем кажется. И не всё, что блестит, — янтарь.

Она быстро вышла, не дав Полине задать ни одного вопроса. Дверь бесшумно закрылась.

Полина долго стояла посреди комнаты. Потом подошла к окну.

Ночь была тёмной, безлунной. Внизу, у подножия обрыва, белела полоса прибоя. А по пляжу, вдоль самой кромки воды, медленно шёл человек с фонариком. Рядом с ним бежала собака.

Полина почему-то была уверена, что это Глеб.

И почему-то ей стало немного спокойнее.

Глава 2. Комар, которого не было

Галерея занимала всё восточное крыло третьего этажа.

Это была длинная узкая комната с высокими окнами, выходящими на море. Вдоль стен стояли стеклянные витрины на резных дубовых ножках, и в каждой лежал янтарь. Сотни предметов. Бусы и браслеты, шкатулки и табакерки, фигурки зверей и птиц, шахматы, иконы в янтарных окладах, курительные трубки, печати. И просто камни: необработанные, бесформенные, но такие красивые, что от них невозможно было оторвать взгляд. Медовые, лимонные, молочно-белые, почти чёрные. В некоторых застыли насекомые, листья, пузырьки воздуха, капли древней воды.

Утреннее солнце, редкое для конца октября, било в окна, и вся галерея светилась изнутри тёплым золотым светом. Будто Полина вошла внутрь огромного куска янтаря.

Она остановилась на пороге и забыла дышать.

— Красиво, правда? — тихо сказал кто-то за её спиной.