Лия Ким – Под покровом Стожарских (страница 12)
- Дальняя моя тётка из Воронежа. Раиса. Она нашла меня через знакомого торговца. Прислала, что узнала о Зинаиде от своей девяностовосьмилетней соседки.
- И что?
- То самое, что мы предполагали. Зинаида была в этом доме, у Агнии. Около двадцати четырёх лет. Бежала от чиновника Палаты, который хотел на ней жениться по принуждению. После исчезновения из родного дома о ней не было никаких сведений. Тело никто не видел.
- Это уже не догадка.
- Это уже не догадка. Это совпадение двух независимых источников: записи Агнии о том, что Зинаида была у неё под кровом, и устной памяти воронежской бабки о том, что Зинаиду спрятали в Студёном Броде. Через сто лет два следа сходятся в одной точке.
- А чиновник Палаты?
- Имени Раиса не указывает. Но в первом списке Агнии есть имя Шумилов Григорий Кириллович, председатель отдела изъятий. Я думаю, или это он, или один из его людей. Если уточнять, нужно копать. У меня пока нет инструмента для копания в Светлогорской Палате.
- А Зинаида? Куда Агния её увезла?
- Аграфена не знает. Воронеж её не видел. Что было дальше - неизвестно.
- В записях Агнии тоже нет?
- В записях Агнии нет. Шестой лист, тот, что у нас, только говорит, что Зинаида была принята под кров. Куда её потом вывезли - на эту страницу не записано.
- Тогда это вопрос для другого расследования.
- Это вопрос для очень большого расследования. Если она выжила, у неё могло быть потомство в каком-то другом месте, под другой фамилией. Может быть, оно сегодня живёт где-то рядом, и кто-то из этого потомства теперь подходит к этому дому.
- Та женщина с рынка вчерашнего дня.
- Может быть. А может быть, и нет. Я не делаю вывода без проверки.
Они посидели какое-то время. Снег за окном пошёл лёгкий, обновляющий.
- Это письмо, - произнесла Прасковья наконец. - Ты собираешься хранить как часть метрики?
- Я собираюсь подложить копию метрики бабушки Любови к моим документам по линии. Это поможет дополнить мою цепочку для Светлогорска. По срокам - двенадцать месяцев - это очень кстати. Само письмо я тоже сохраню, но не для Палаты, а для себя. Палате я расскажу только то, что у меня есть в документах. Письма родственников не доказательство в строгом смысле.
- Правильно.
- Ещё я думаю запросить у Раисы метрику её двоюродного деда. Тогда у меня будет цепочка до прабабушки Любови, которая прямо была дочерью Феоктиста Стожарского. До Феоктиста уже один шаг. Дальше идти метрика Феоктиста, которая, видимо, должна быть в архиве Студёного Брода или в архиве самого нашего дома.
- В архиве дома есть?
- Не знаю. Я ещё не доходила. Сегодня после обеда возьму себе задачу: найти метрику Феоктиста Стожарского по архиву.
- Я тебе помогу. Я уже думала, что нам пора серьёзно браться за родовые метрики дома. У вас с Ариной сейчас и так работы много, поэтому я сегодня поработаю с тобой в архиве.
- Хорошо.
К полудню Арина вернулась с лавки (там никого не было) и они втроём поднялись в архив. Это была большая, светлая комната в восточном крыле дома, с тремя широкими полками, на которых лежали разобранные в течение последних трёх недель документы. Все они были описаны Мариной по предыдущей описи на двести тридцать семь позиций, но мало что было ещё прочитано по существу.
Сегодня они занялись отдельной полкой - той, где лежали родовые метрики. Там было около тридцати документов, разной степени старости. Метрика самой Агнии. Метрика её матери. Метрика её бабушки. И ещё ряд более старых документов с фамилиями, которые Марина пока ещё не успела соотнести с конкретными людьми.
Через два часа поисков Прасковья нашла её.
Это был сложенный вчетверо лист плотной серовато-белой бумаги, на котором в верхнем углу стояла дата: «Тысяча семьсот сорок третьего года, апреля семнадцатого дня». Заголовок: «Свидетельство о рождении Феоктиста Степановича Стожарского, сына Степана Феофановича Стожарского и Анны Прокопьевны Стожарской, в законном их браке».
Феоктист Стожарский родился в Студёном Броде в семнадцать сорок третьем году. Это означало, что к моменту своего активного отцовства - семнадцати-восемнадцатых годах девятнадцатого века - ему было около семидесяти-восьмидесяти лет, что объясняло, почему Аграфена помнила его как старого человека.
Найден был и нужный документ. Линия от Марины через мать (Наталья), бабушку (Любовь Никитина), прабабушку (Любовь Стожарская-Никитина), прапрабабушку через Феоктиста Стожарского и далее в столетия. Семь поколений теперь были подтверждаемы документами при условии получения метрики двоюродного деда Раисы из Воронежа и заверения цепочки в воронежской ратуше.
- Это очень много, - сказала Арина, глядя на разложенные на полке метрики. - Это почти всё, что нужно для Светлогорска.
- Это половина того, что нужно. Светлогорск может потребовать ещё более ранних поколений до самого основания рода. Но семь поколений - уже сильный аргумент.
- А ты будешь восстанавливать род Зинаиды отдельно?
- Я не могу его восстанавливать как отдельный род. Зинаида - часть рода Стожарских, не другой род. Если она была в нашем родовом доме, и в нашем родовом списке принятых под кров, и одновременно была дочерью Феоктиста - её можно восстанавливать через мой ход в Светлогорске как часть линии. Но это - в работе.
К вечеру они закрыли архив, спустились в кухню. Прасковья ушла к себе. Арина приготовила простой ужин. Марина села работать с папкой - переписывать черновики ответов на возможные возражения Палаты на основе утренних находок.
В девять часов в кухне за окном за высокой оградой по Старой Перевозной по нетронутому снегу прошла одна тёмная фигура. Не Глеб - тот в дальней поездке. Кто-то другой. Прошла к северному концу улицы, остановилась на короткое мгновение у поворота, посмотрела в сторону дома Стожарских и пошла дальше.
Марина видела фигуру в окно. На этот раз она запомнила: тёмное платье, тёмный платок, узел сбоку под подбородком. Это была та самая женщина.
Марина не вышла. Не зажгла дополнительный свет. Не позвала Арину. Просто отметила, что женщина прошла, не подошла и не дала ни одного знака. Это означало, что она пока всё ещё проверяет. Не сегодня и не завтра.
К десяти Марина легла спать. Зола свернулась в ногах. Дом стоял тёплый.
В подвале, в кованой коробке, шестилучевая звезда на свинцовой печати продолжала тускло светиться.
Глава 9. Конверт
В четверг и в пятницу прошли спокойно.
В четверг в лавку зашли две клиентки с обычными делами - небольшое наследственное оформление и одна справка о тождестве лиц. В пятницу пришли трое: Полина Белянина, заглянувшая по обещанию подходить раз в неделю, не за помощью, а просто узнать, как дела; молодая пара, готовящаяся к венчанию и желавшая убедиться, что у обоих все семейные документы в порядке; и старик Тихон Васильевич из Соляного переулка, у которого в погребе обвалилась стенка, и который пришёл к Марине узнать, не нарушит ли это что-нибудь в его старом владельческом договоре с городом.
К пятнице у Марины в кошельке была сумма в один рубль и тридцать копеек за неделю работы лавки. По её прежним меркам это было ничтожно. По меркам Студёного Брода это была нормальная еженедельная выручка скромной хозяйственной лавки.
Чужой женщины с северо-восточным платком за эти два дня в городе никто больше не видел, по крайней мере, никто из тех, кто докладывал Марине. Соломия специально проверяла - женщина исчезла с рынка после вторника и не вернулась. Парень с лошадью на запольном постоялом дворе оставался ещё до четверга, в пятницу утром уехал из города верхом в северо-восточном направлении.
В пятницу вечером, когда Прасковья уже собиралась уходить, Марина её на минуту задержала.
- Прасковья. Я тебя завтра жду на рынок. Я первый раз пойду с тобой.
- На рынок?
- Да. Я думаю, что мне теперь нужно начать там бывать. Не каждый день, но раз в неделю. Соломия сама не сможет передавать мне всё подряд. И если меня в городе видят как сидящую дома затворницу, это даст совсем не тот образ, который мне нужен.
- Какой тебе нужен?
- Хозяйки, у которой есть лавка, дом и обычные интересы. Я не должна выглядеть особенной.
- Хорошо. Завтра в семь утра я пройду за тобой.
- В семь.
- И возьми с собой Соломин полушубок. Он тебе будет в самый раз.
- Возьму.
На следующее утро, в субботу, Марина впервые с момента своего приезда в Студёный Брод пошла на рынок. В полушубке Соломии, который оказался идеально по росту и теплу. С пустой корзиной для покупок. С Прасковьей, идущей рядом. По Старой Перевозной шли спокойно, не торопясь.
На рынке Марина задержалась у мясного ряда, у овощного, у пряничного, у солевого. Делала вид, что выбирает обычные домашние вещи. Купила мешочек соли, два пуда муки на следующую неделю, баночку гречишного мёда, корзинку картофеля, маленький свёрток сухих грибов. Прасковья шла рядом и помогала с выбором: где какое качество, у кого что брать, что в этом году плохое, что хорошее.
Соломия за своим хлебом, увидев Марину, кивнула, но не подбежала: соблюдала меру.
Несколько городских женщин, которых Марина видела раньше у себя на пороге или в кухне на чаепитии после суда, проходя мимо, кивали ей и улыбались, не задерживая. Это была обычная городская вежливость, и Марина отвечала тем же. Никаких особых разговоров. Просто факт: хозяйка дома Стожарских пришла на рынок, и это нормально.