Лия Ким – Отложенные (страница 6)
Когда все разошлись, она открыла письмо Сомова ещё раз. Текст был безупречный, мягкий:
«...в интересах устойчивости города и защиты добросовестных заявителей предлагаем оформить дом Стожарских как частный источник вспомогательной памяти при Палате с сохранением вашей консультативной роли...»
Сохранением роли. Не права. Не статуса. Роли.
Марина взяла перо и на полях письма написала одно слово: «Нет».
В этот момент из сеней донёсся стук. Короткий, как от сухой ветки.
Она вышла с лампой к двери. На пороге никого.
На доске, где утром висели правила приёма, кто-то мелом дописал под последним пунктом:
«А кого вы не внесёте?»
Под вопросом, в самом углу, стоял едва заметный знак, похожий на незакрытую строку в реестре.
Глава 5. Правила на двери
Арина увидела надпись раньше всех. Вышла с ведром к умывальнику, остановилась у доски и так и простояла, не двигаясь, пока вода не потекла через край на валенок.
«А кого вы не внесёте?»
Под вопросом сидел маленький знак, кривой, как недописанная строка в книге учёта.
Марина вышла следом, взяла из Арининой руки ведро и поставила на крыльцо.
- Стереть? - спросила Арина.
- Нет.
- Это же плевок.
- Это вопрос. Пока не наш, но уже на нашей двери.
Арина сжала губы, кивнула и ушла открывать лавку. Злость держала её ровно, как крепкая нитка держит распоротый шов.
К восьми у ворот снова стояли люди. Не толпа, как в первый день, а плотная неровная линия: кто с папкой, кто с узлом, кто без бумаги, но с лицом, на котором уже написан отказ. Передние читали правила, задние читали передних.
- Вы теперь тоже решаете, кому можно быть? - спросил сухой мужчина в чёрном пальто, не глядя на Марину.
- Я решаю только порядок работы с бумагой, - ответила Марина.
- По-вашему это разное?
Ответить она не успела. Вперёд вытолкнули женщину лет тридцати, бледную, с девочкой в шерстяной шапке. Девочка кашляла сухо, коротко, как старуха.
- У нас сегодня выезд, - сказала женщина быстро. - Если вы не примете сейчас, мы пропадём. Муж в списке не значится, с нас землю сдвигают, а вы тут по очереди...
Она вывалила на стол мокрую папку. Бумаги были слипшиеся, часть чернил расплылась.
Марина просмотрела первый лист и сразу увидела беду: половина страниц без подписи, на ключевом свидетельстве не читается дата, в справке о рождении два разных места записи.
Сердце уже выбрало за неё. Руки - нет.
- Я приму дело в предварительный разбор, - сказала она. - Но обещать решение сегодня не могу.
- Нам не «разбор» нужен! - голос женщины сорвался на крик. - Нам бумага нужна сейчас. Вы что, не видите, ребёнок...
Лидия шагнула вперёд, не повышая голоса.
- Неправильное обещание хуже отказа. Вам сейчас соврут, завтра эту бумагу разорвут, и вы останетесь без всего. Хотите быстро - идите туда, где обещают быстро. Хотите, чтобы не отобрали повторно - дайте нам день.
Женщина смотрела на неё, тяжело дыша. Девочка вцепилась матери в рукав.
- День? - переспросила она.
- День, - сказала Марина. - И полный список, что нужно донести. Я подпишу на месте.
Она взяла чистый лист, вывела список недостающих полей, отметила каждую строку, поставила подпись и время. Женщина, ещё дрожа, прижала лист к груди и отошла к лавке.
У ворот гул не утих, но изменился. Теперь спорили не о том, принимать ли, а о том, что считать отказом.
К полудню пришла Соломия Андреевна, как всегда без лишнего шума. Поставила на стол корзину тёплых булок, закрыла её полотном и сказала Марине так, чтобы слышали только свои:
- На рынке уже новая формулировка. «У Стожарских свои внесённые и свои невнесённые». Пускают через прилавки, через извозчиков и через церковный двор.
Арина перестала писать в тетради.
- Кто пустил?
- Тот, кто платит не за правду, а за скорость.
Марина положила ладонь на доску с правилами. Мел оставил белый след на пальцах.
- Добавим шестой пункт.
Она взяла мел и дописала:
«Дом не принимает решений о внесении. Дом фиксирует, проверяет и передаёт по процедуре».
У входа в этот момент появился Резник. Не входя во двор, протянул мальчишке-гонцу сложенную записку и кивком велел передать Марине.
Почерк был его. Бумага - не его.
«В ратушу подана жалоба на дом Стожарских за самовольное разделение заявителей на принимаемых и не принимаемых. Подпись местная. Формулировка служебная. Приходите сегодня».
Внизу стояла фамилия: Ефим Колосов, торговый ряд.
Марина перечитала записку дважды.
Колосов никогда в жизни не говорил словом «заявитель».
Глава 6. Отказ без графы
В ратуше топили слабо. Чернила густели прямо в перьях, писари грели пальцы о кружки, как о кирпичи. Резник встретил Марину у своей двери, прикрыл створку плечом и сразу протянул жалобу.
- Это его подпись, - сказал он. - Я проверил.
- Текст не его.
- Текст не его.
Марина пробежала глазами документ. Аккуратные обороты, выверенные связки, ни одного живого слова. «Необоснованное разделение заявителей», «непрозрачные основания допуска», «риски самовольного признания правового статуса». Колосов, который на рынке ругался полусловами, такого не писал.
- Вы примете её в ход? - спросила Марина.
- Обязан.
- Тогда примите и моё.
Она положила на стол папку с первым делом по отложенному внесению. Тот самый лист со штампом, выписка из постоя, акт Кузьмы, лист из очереди, реестр первичного разбора.
Резник открыл бланк приёма и замер на середине.
- У меня нет графы, - сказал он.
- Какой?