Лия Керн – Его огненная стажерка (страница 6)

Он сделал один-единственный, почти небрежный жест рукой. Иней в комнате мгновенно исчез, испарившись без следа. Ингрит, дрожа от бессильной ярости, метнула на всех нас яростный взгляд, а затем резко развернулась и вылетела из дома, с силой хлопнув дверью так, что с люстры посыпались остатки осевшего инея.

В наступившей тишине я перевела дух и, наконец, задала вопрос, который вертелся у меня на языке все это время:

– Кто-нибудь мне объяснит, что тут, вообще, происходит?

Но объяснять никто не спешил. Ледяной страж медленно перевел взгляд на меня. В его синих глазах плескалась откровенная насмешка. Объяснять мужчина мне тоже ничего не стал.

– Стол накрыт, – коротко бросил он и, развернувшись, двинулся вглубь дома.

Я, немного ошарашенная такой резкой переменой, поплелась следом. Столовая оказалась рядом, на первом же этаже – просторная комната с темным дубовым столом, способным уместить человек десять. И стол действительно был уже накрыт. Никаких изысков, но еда выглядела по-домашнему аппетитно и пахла так, что у меня снова заурчало в животе. В центре красовалось большое блюдо с дымящейся отварной картошечкой, посыпанной укропом. Рядом лежали толстые, сочные ломти запеченной в печи оленины, а в глубокой глиняной миске томился густой грибной суп. На отдельной дощечке аппетитно румянились ломти домашнего хлеба, а в маленьком глиняном горшочке стояло топленое масло. Все было просто, сытно и невероятно соблазнительно.

Мы уселись: Кастл во главе стола, я – справа от него, а Элс с Вулфом устроились напротив, стараясь не встречаться со мной глазами и с преувеличенным вниманием изучая содержимое своих тарелок.

Первые несколько минут прошли в молчании, прерываемом лишь звоном приборов. Но когда первый голод был утолен, Кастл отпил из своего бокала и снова посмотрел на меня. Насмешка в его взгляде потускнела, уступив место привычной строгости.

– Алекс, – начал он, отставляя бокал. – Хотя я прекрасно понимаю, что Ингрид может быть… невыносимой. – Он слегка поморщился, подбирая слово, – все же не стоит опускаться до ее уровня. Нужно держать себя в руках. Магия, особенно твоя, дана не для мелких женских разборок у порога.

Мне стало немного стыдно. По правде говоря, я и сама понимала, что мой поступок был детским баловством. Я опустила глаза, разглядывая узоры на скатерти.

– Тебе следует понять, где ты оказалась, – продолжил Кастл, и его тон смягчился, став скорее наставительным. – Йотенбургу всего около двухсот лет. Его возвели здесь, в краю льда и снега в мире йотунов, с одной-единственной целью – создать самое большое и безопасное хранилище артефактов, связанных с ледяной магией.

Я подняла на него взгляд, заинтересовавшись. Он говорил спокойно, обстоятельно.

– Моя задача, как Ледяного Стража, – защищать это хранилище и вести его документацию. Многие артефакты периодически требуются в других частях страны. Нужно подготовить их к отправке, проследить, чтобы в чужих, менее суровых условиях они не повредились и не вышли из-под контроля. В целом… – Он слегка развел руками. – Это спокойная, кропотливая работа в глуши. Так же, по традиции, Ледяной Страж выполняет здесь роль мэра города. Решаю споры, слежу за порядком.

– А зачем тогда вам огненный маг? – не удержалась я. – В краю вечной мерзлоты это же… не самый распространенный дар.

– Именно поэтому он и бывает нужен, – кивнул Кастл. – Иногда – чтобы успокоить разбушевавшегося йотуна. Обычно с ними можно договориться, но твой предшественник, случалось, слегка поджаривал им пятки, чтобы заставить прислушаться к голосу разума. Иногда – чтобы отогреть трубы, если в сильнейший мороз город остался без воды. Ну и по мелочи: что-то просушить, что-то отогреть, помочь в кузне или в пекарне, если свои печи не справляются. Работы, в общем-то, немного. Но совсем без огненной магии существовать тоже не получается.

Мужчина отломил кусок хлеба и обмакнул его в масло.

– Но запомни, Алекс. Климат здесь суровый, а развлечений, скажем прямо, немного. В ближайший год тебе придется жить в ритме этого маленького, затерянного в снегах городка. Спокойно, размеренно. Без лишних вспышек. Поняла?

Я кивнула, на этот раз уже без тени возражения. Передо мной начинала вырисовываться картина моего нового существования. Не столичная суета и блеск, а тихая, ответственная работа в мире льда и древней магии. И, как ни странно, в этом была своя, особая прелесть.

Ужин подошел к концу. Я поблагодарила Мари за вкусную еду, кивнула Кастлу и его помощникам, которые, наконец-то, перестали безостановочно жевать, поглощая всё, что было на столе, и отправилась в свою комнату. Усталость после дороги и пережитых событий навалилась на плечи. Всё, чего я хотела, – это добраться до кровати и проспать десять, а лучше двенадцать часов.

В комнате я меланхолично разобрала оставшиеся в чемодане вещи, развесила платья в шкафу и, наконец, позволила себе осмотреться. Мое окно выходило не во двор дома, а на широкую улицу. Мне открывался вид на ночной Йотенбург, и это зрелище заставило меня замереть. Улочка, утопающая в снегу, была похожа на иллюстрацию к зимней сказке. В свете старинных фонарей поблескивала запорошенная снегом брусчатка, а пушистые хлопья, кружась, медленно опускались, словно серебряная пыль. Многие дома были украшены гирляндами из еловых веток и мерцающими огоньками. Я подумала, что такую красоту в центральных провинциях Империи можно увидеть лишь несколько дней в году, в канун зимнего праздника. А здесь, на краю света, в царстве вечных льдов и монохромных пейзажей, люди словно пытались компенсировать суровость природы, делая свой город нарядным и уютным круглый год. В этом был особый, трогательный смысл.

Я потушила свет и подошла к кровати. Ноги утонули в мягком мехе медвежьей шкуры, расстеленной на полу, в камине сонно потрескивали поленья, отбрасывая на стены танцующие тени. Я забралась на высокую кровать и с наслаждением растянулась. Тяжелое лоскутное одеяло было уютным и теплым. Я сначала завернулась в него, как гусеница, полежала, чувствуя невероятное наслаждение от того, что длинный и плодотворный день закончился, а потом свернулась калачиком, уткнувшись лицом в прохладную подушку, и почти мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон, чувствуя странное, почти несвойственное мне умиротворение.

Этому покою не суждено было длиться долго. На следующее утро меня разбудил грохот, за которым последовали приглушенные возгласы и взрыв смеха, донесшийся с первого этажа. Я вскочила, сердце бешено колотилось от испуга и непонимания. Сон как рукой сняло. Наскоро натянув поверх ночной рубашки первое попавшееся платье и не удосужившись надеть тапочки, я, все еще растрепанная и сонная, выскочила в коридор.

И буквально врезалась в кого-то. Твердого и… обнаженного по пояс. Я отшатнулась и подняла взгляд. Прямо передо мной замер такой же сонный и растерянный Ледяной страж. Кастл. Похоже, шум разбудил не меня одну. Если я хотя бы платье натянула, то Кастл встретил коридор (и меня в нем оказавшуюся) безупречными кубиками пресса и штанами, низко сидящими на бедрах. Мой взгляд скользнул по плечам мужчины, неприлично широким, по рельефному прессу, прорисовывавшемуся под бледной, почти фарфоровой кожей, по тонким, старым серебристым шрамам, будто следы от трещин на льду, пересекавшим его торс. Страж дышал ровно и глубоко, и при каждом вдохе играли мышцы на его груди и животе. От него исходило тепло, смешанное с холодным ароматом свежего снега и чего-то древесного, возможно, мыла.

Мы замерли, уставившись друг на друга в гробовой тишине раннего утра. Он – полуобнаженный и невыспавшийся. Я – в небрежно накинутом платье, с растрепанными волосами. В воздухе повисла густая, неловкая тишина. Пауза длилась, возможно, всего несколько секунд, но показалась вечностью. А потом ее, как и утреннее спокойствие, безжалостно разорвал новый, донесшийся снизу, оглушительный грохот, за которым последовал звон бьющегося стекла и ругань.

– Да что, йотуны их, забери, там происходит! – рыкнул Ледяной Страж и помчался вниз по лестнице. Я рванула за ним следом.

Ногам без обуви было холодно, даже деревянные ступени казались ледяными, но любопытство и адреналин гнали меня вперед.

Картина, открывшаяся в просторном холле дома, оказалась достойна кисти безумного художника. Утренний покой был окончательно и бесповоротно разрушен. Мари, вооружившись огромной шваброй, с яростью заправского воина гонялась за маленьким пушистым комком снежно-белого цвета. Вулф и Элс, действуя с флангов, больше мешали друг другу, чем помогали, налетая на опрокинутые табуреты и шарахаясь от летящих в них предметов. А виновник хаоса, этот самый комок с парой испуганных голубых глаз, громко пища, носился по комнате как мячик-попрыгунчик. Он отскочил от стены, врезался в ножку стола, перевернув по пути цветочный горшок с увядающей геранью, шлепнулся на пол, оставляя за собой хлопья тающего снега, и снова взлетел, рикошетя от всего на своем пути. Стеклянная дверца буфета была распахнута настежь, а на полу валялись осколки разбитой сахарницы – видимо, источник того самого звона, что прервал нашу с Кастлом неловкую паузу.

– Что здесь происходит? – прорычал Ледяной Страж, застыв в дверном проеме.