Лия Бруннер – Желание или защита (страница 12)

– Почему бы нам не попробовать упражнения на дыхание? Вы выглядите расстроенным.

Под спокойный, но настороженный голос доктора Кертиса я чувствую, как что‐то внутри меня щелкает. Я так не могу. Не могу сидеть тут и разговаривать с едва знакомым мне мужчиной о призраках прошлого, каждую неделю. Это какая‐то особенная пытка. Неужели кто‐то действительно занимается этим добровольно?!

Я поднимаюсь со своего кресла и выхожу из офиса. Я даже не забираю пальто.

Мужчина не выходит за мной.

Удовлетворение от того, что я покинул кабинет доктора Кертиса, быстро улетучивается, потому что через пятнадцать минут я встаю в пробку. Я снова чувствую себя зверем в клетке, как долбаный цирковой тигр. Как будто все так и кружат вокруг меня, ожидая, что я либо прыгну через это чертово кольцо, либо сорвусь с места и сожру циркача. Я потряхиваю коленом от едва сдерживаемой агрессии, оглядываюсь по сторонам и вижу на одной стороне улицы популярный бар. Сегодня вторник, на часах полдень, и здесь не так много народу, и на мгновение я жалею о том, что не пью.

Но я отказываюсь быть, как мой отец. Хотя иногда мне и приходится подавлять желание заглушить такие порой неудобные чувства.

Чувства, эмоциональная травма. Я даже не уверен, в чем разница. Я просто знаю, что не хочу ощущать, как тиски сжимают мою грудь так, словно она сейчас разорвется.

Когда я наконец добираюсь до дома и плюхаюсь на диван, я уже спокоен.

Я достаю телефон из кармана и вижу один пропущенный звонок и сообщение от доктора Кертиса. Я игнорирую пропущенный звонок, но открываю короткое сообщение.

ДОКТОР КЕРТИС

Я понимаю, что вы чувствуете себя подавлено.

Быть расстроенным совершенно нормально.

Но, пожалуйста, дайте мне знать, если вам будет плохо.

МИТЧ

Я в порядке. Я дома.

Я швыряю свой телефон на противоположную сторону дивана, он отскакивает и падает на пол. Недовольно простонав, я беру с пуфика пульт от телевизора и включаю запись фильма «Рио-Гранде», в котором играет не кто иной, как Джон Уэйн. Это был любимый фильм дедушки.

Настал еще один день тренировки по хоккею с детьми. На самом деле я рад, что у меня есть возможность отвлечься и чем‐то занять себя после вчерашнего скандала у доктора Кертиса. Сегодня утром я три часа тренировался в командном спортзале. Если я буду поднимать еще больше тяжестей, то просто нанесу себе травму. А это значит, что мне придется выбыть из игры на еще большее количество времени.

Краем глаза я замечаю вспышку камеры. Я смотрю туда и вижу Макса и его прихвостня. Они вновь за мной наблюдают. Выглядит так, что Макс говорит фотографу, когда сделать фотографию, будто бы он сам не знает, как делать свою работу. И зачем ему вообще так много оборудования?

Я осматриваюсь, и мой взгляд останавливается на тренере Аароне, он работает с детишками помладше. Они все еще милые и не превратились в потных вредных монстров. Тренер ловит мой взгляд и машет мне, ухмыляясь.

Он знает, что подставил меня, и наслаждается этим.

Вомбаты, должно быть, невероятно агрессивные и злобные животные, поэтому они и придумали это дурацкое название: «Вашингтон Вомбатс». Не уверен, что Макс и его фотограф извлекли из всего этого что‐то полезное для моего имиджа. Сегодня разворачивается все та же драма, что и в прошлый раз, несмотря на наши разговоры с родителями. Веснушчатый продолжает вполголоса подначивать Ноа. Его зовут Деклан, я узнал его имя из списка, который тренер Аарон наконец‐то мне дал. По агрессивной реакции мальчика я могу понять, когда комментарии конопатого касаются Энди.

Я должен похвалить его за то, что он встал на ее защиту, но он делает это совершенно не так, как надо. Не то чтобы я что‐то знал об этом.

Если бы на этих детях не было защитных шлемов, защищающих их лица, Ноа бы уже выбил Конопатому несколько зубов.

– Эй, – кричит один из парней веснушчатому, который стоит в нескольких ярдах от него. – Ты видел, что Энди сегодня надела форму, в которой ее задница выглядит просто потрясающе?

Конопатый с энтузиазмом кивает.

– Конечно, видел. Нужно быть слепым, чтобы не заметить эту…

Его слова обрываются, когда Ноа врезается в него. Их перчатки слетают, и в воздух взлетают кулаки. Это уже их третья стычка.

Все, чего я хочу, – это дать пять Ноа за то, что он заступился за свою сестру перед этими грубыми маленькими придурками… но я должен помнить, что они дети, а я – взрослый, ответственный за них. Я подхожу к мальчишкам и расталкиваю их, тяжело и раздраженно вздыхая.

– Прекратите! – говорю я, перекрикивая шум катка. – Вы правда думаете, что чему‐нибудь научитесь, если будете заняты тем, что бьете друг друга?! Сегодня вы в одной команде, вашу ж… – Я зажмуриваюсь, помня, что в присутствии детей нужно держать язык за зубами. – Бога ради!

Конопатый тут же приподнимает рыжую бровь.

– Ты же понимаешь, что мы знаем, что такое ругательства?

– Конечно. Но от меня вы их не услышите.

Другой мальчишка усмехается.

– Мы просто пытаемся быть как вы, тренер. Мы же знаем, как вы любите штрафные.

Веснушчатый ухмыляется.

– Ага, ты же так и попал в НХЛ. Просто лупил всех направо и налево. Мы думали, это и есть секрет твоего успеха!

Они все хохочут. Кроме Ноа, который смотрит на меня своими большими темными глазами. Выражение его лица всегда кажется немного меланхоличным, этим он мне и нравится… Может быть, потому что это выражение лица так похоже на мое собственное. Мне нравится, что он не слишком разговорчив и не распускает язык, как другие. Он здесь только ради одного: ради хоккея.

Вот бы ребята оставили его и его сестру наконец в покое.

– Держись, чемпион, – говорю я Ноа тоном, которого раньше никогда от себя не слышал. Фраза получилась мягкая, даже добрая. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от того, как же мне не нравится, что я так прозвучал. Я откашливаюсь и продолжаю уже более низким голосом: – Не дай себя задеть.

Мальчик кивает.

– Так вы правда позанимаетесь со мной один на один?

– Твоя сестра уже поговорила с тобой об этом? – Я выпрямляюсь, осознав, что они это обсуждали. Они говорили обо мне. Отчасти я надеялся, что она об этом не вспомнит.

Не знаю, почему мне так сильно хотелось, чтобы она согласилась на индивидуальные занятия, но чувство предвкушения преследовало меня все выходные.

В ответ на мой вопрос Ноа вытирает пот с шеи тыльной стороной ладони.

– Да. Я сказал ей, что я не против.

– Хорошо.

Я делаю глубокий вдох, надеясь, что Ноа этого не заметит, затем осматриваю трибуны в поисках Энди. Она здесь появляется не всегда, иногда Ноа приводит женщина постарше. Но, к счастью, я легко нахожу ее в толпе. Все вокруг тусклое и серое, сидения изношенные. Но Энди – яркое пятно посреди серой массы, сияет, как солнце в пасмурный день.

Ладно, должен признать, что у этого солнца очень уж острый язык.

– Я найду ее после тренировки, и мы обо всем договоримся. – Мое сердце учащенно бьется при мысли о еще одной перепалке с низенькой, но могучей Энди. Должно быть, я жажду проиграть, потому что одна только мысль о том, что его старшая сестра ответит мне одной из своих дерзких острот, приводит меня в восторг.

Ноа снова кивает и уезжает на коньках в другую сторону.

Как только тренировка заканчивается, я переодеваюсь и выхожу из раздевалки, чтобы найти эту дерзкую блондинку. Искать мне не приходится долго. Блестящие карие глаза Энди сами находят меня. Если бы вы выстроили передо мной в ряд двадцать женщин и закрыли все, кроме их глаз, я бы без труда определил ее.

Она ухмыляется, это сражает меня наповал, хуже удара Ильи во время той драки. Те несколько раз, когда я общался с Энди, она либо таращилась на меня, как на сумасшедшего, либо кричала на меня изо всех сил. Но эту легкую ухмылку я еще не видел, и от глубокой ямочки на ее левой щеке у меня подкашиваются колени. На Энди снова синяя медицинская форма, так что я могу предположить, что она работает в больнице, это объясняет ее отсутствие здесь в некоторые дни.

Энди идет рядом со мной, стараясь идти в том же темпе, что и я. Мы выходим с катка в вестибюль ледового комплекса. Но у такой низенькой девушки нет ни единого шанса за мной угнаться. Я не могу не смотреть на ее шикарные ноги, обтянутые леггинсами. Энди сильная девушка. Ее мышцы на бедрах не уступают моим. А это уже о чем‐то говорит.

Я зажмуриваю глаза, отгоняя ненужные мысли. Когда в последний раз женщина так вскружила мне голову? Может, никогда.

Она начинает разговор, пока мы идем:

– Ладно, здоровяк. Если честно, я не уверена, что вам с Ноа стоит вместе тренироваться, но, похоже, он не против, так что я дам тебе шанс.

Она замолкает.

Она даст мне шанс. Я останавливаюсь, как только мы оказываемся в стороне от толпы, которая пытается покинуть каток. Впервые в жизни мне приходится бороться с желанием улыбнуться. Любой, кроме этой девушки, скорее всего, отдал бы все, чтобы игрок НХЛ смог поработать с их ребенком один на один. Но только не она.

– Если предложение все еще в силе, – быстро добавляет Энди.

Я достаю свой телефон из кармана джинсов и спрашиваю:

– Какой у тебя номер? Я сохраню его и напишу тебе, когда можно будет потренироваться.

Ее щеки розовеют, и, черт возьми, она никогда еще не выглядела так привлекательно. Мне хочется, чтобы она снова улыбнулась, и я вновь мог увидеть ямочки на ее щеках.