Лия Болотова – Я не плачу, это дождь (страница 3)

– Ты не представляешь, он сам так испугался, – с воодушевлением рассказывала она, намазывая наливающийся сиреневым синяк мазью, – выскочил из тачки, на руки меня подхватил…

– Конечно, это вообще-то статья, – пыталась вразумить её Ася и спустить с розовых облаков в реальность. – Вы в больницу хотя бы съездили?

На что Кира лишь легкомысленно отмахнулась:

– Нет, мы в кафешке посидели, поболтали. Он мне свой номер оставил, сказал звонить, если что.

– Ещё бы, – буркнула Ася.

Не верила она в заботливость Зимовина, руку была готова отдать на отсечение – мажорчика только его собственная задница волновала. Но достучаться до подруги не удалось, и Асе оставалось лишь наблюдать, как Кира, улыбаясь и надолго выпадая из беседы, второй день переписывается с Зимовиным в мессенджере.

Вот и теперь, едва стоило телефону пиликнуть уведомлением о новом сообщении, Кира, забыв о своей гостье, принялась строчить ответ. Ася вздохнула, не разочарованно, скорее смиряясь, что убедить переступить через эти грабли подругу у неё не выйдет, и сосредоточилась на приёме солнечных ванн.

О своём “стечении обстоятельств”, точнее, дурацкой выходке, Ася не рассказала. Сначала к слову не пришлось – все мысли были заняты произошедшим несчастным случаем с Кирой. А потом… Когда эмоции улеглись, собственный порыв стал выглядеть ещё нелепее – как у неё вообще ума и храбрости хватило на такое решиться? Хотя, это, наверное, была не храбрость, а как в дурацком меме – слабоумие и отвага. Размеренный стук Кириных ноготочков по экрану телефона убаюкивал, солнце приятно ласкало кожу. Асю разморило, мысли стали рассеиваться, теряя связность. Сквозь туман накатывающей дремоты всплыл образ Шаманина.

Вот он удивлённо хмурится, отчего широкий лоб прошивают три горизонтальные морщины. Вот он смеётся, совсем чуть-чуть откидывая голову назад. Белобрысые волосы всклокочены, но Коле идёт – лёгкая небрежность причёски скорее его стиль. Вот он касается пальцами Асиной щеки. Цвет серых глаз становится глубже, взгляд концентрируется на Асиных губах. Коля приоткрывает рот и, кажется, задерживает дыхание…

Ася подскочила на шезлонге как ужаленная, напугав тем самым Киру:

– Господи, ты чего? – практически взвизгнула подруга.

– Да так, – протянула Ася, сама удивляясь такой реакции. Не иначе как перегрелась. Сердце заполошно колотилось, а в горле было настолько сухо, что не получалось сглотнуть. – На солнце перележала.

Это объяснение показалось Асе в тот момент единственно правильным. Решить проблему можно было очень быстро – с разбегу сигануть бомбочкой в бассейн. Что Ася и сделала. Проплыв пару раз туда-обратно и выждав момент, она умудрилась затянуть в воду и Киру, оторвав наконец её от телефона. Они барахтались в бассейне до самого вечера, пока тётя Галя, Кирина мама, не позвала их ужинать.

Последние школьные каникулы, последнее беззаботное лето детства – закончится одиннадцатый класс, и начнётся уже совсем другая, взрослая жизнь. И надо было брать от этого времени по максимуму, создавая как можно больше хороших воспоминаний. Но даже сейчас, когда большинство её одноклассников ни одной книги в руки не взяли – Ася была в этом больше чем уверена, – она сама продолжала ходить к репетитору. Потому что поставила себе цель: во что бы то ни стало при поступлении в университет пройти на бюджет.

Родители не особо спрашивали её мнения в вопросе выбора специализации – поступление на юрфак было предопределено ещё со времён средней школы. Папа, дед и дядя Аси служили в правоохранительных органах, потому она с детства невольно была погружена в атмосферу “закон и порядок”. Нельзя сказать, что юриспруденция шла вразрез с её мечтами и личностными устремлениями – Ася в принципе не рассматривала другие варианты. В предопределении ей виделось своего рода облегчение – с Аси сняли бремя принятия решения, освободили от юношеских метаний и не выдвигали требований “задуматься о будущем”. И всё, что ей оставалось – готовиться к ЕГЭ.

Июль, разгоняя дневную температуру к рекордным плюс тридцати восьми, уверенно двигался к середине. Когда зимой ждёшь лета, очень хочется жары. Когда обливаться по́том начинаешь уже с самого утра, все мечты только о дожде, ну или хотя бы чтобы на небе появились облака. Ася выглянула в окно в надежде заприметить тучку, пусть совсем маленькую, разочарованно вздохнула, ожидаемо увидев лишь бескрайнее голубое небо. Завязала в высокий хвост волосы, критично осмотрела своё отражение в зеркале на предмет пропущенных “петухов” в причёске, подхватила шопер с конспектами и вышла из дома.

Внешность свою Ася считала невзрачной. И если бы её попросили описать себя двумя словами, не задумываясь ответила бы: мышь бледная. Русые волосы непонятного орехово-серого оттенка, обычное овальное лицо, которому россыпь конопушек добавляла простоты, и стандартный, без всяких изгибов и будоражащих припухлостей, как любят писать в романах, рот. Ей бы в преступники идти, иной раз юморила про себя Ася, фотопортрет невозможно было бы составить, потому что взгляду попросту не за что было зацепиться. Единственной необычностью в ней были глаза: зрачок обрамляла жёлто-зелёная корона, которая на фоне светло-серой радужки казалась особенно яркой. Папа называл её прелестной солнечной девочкой, на что Ася лишь фыркала:

– Твоя оценка слишком субъективна.

– Почему ты так говоришь? – наигранно возмущался папа, когда дочь не принимала его комплиментов. – Ты очень миленькая.

– Ой, ну всё, – махала на него рукой Ася и улыбалась ещё шире, – ты стратил по полной. “Миленькая” говорят, когда ничего больше придумать не могут.

Такие пикировки, необидные подколы в их семье были если не правилом, то образом жизни. Сколько Ася себя помнила, родители общались именно так – остроумно, беззлобно и с юмором. Так же привыкла общаться и она сама. Иной раз ей становилось неуютно, когда девчонки в классе обсуждали своих парней или вспоминали “бывших” – самой Асе рассказывать было нечего. Конечно, она верила словам мамы, которая подбадривала её, заверяя, что всё ещё будет. Только эти заверения отдавались в мыслях Аси чем-то сказочным, далёким – не представляла она себя в отношениях. Точнее, не убегала от реальности в мечты, трезво оценивая свои шансы понравиться кому-то из парней. Хотя все парни в её окружении – это те, кто учился с ней в одной школе. Других брать было неоткуда.

Дорога от дома до репетитора занимала минут тридцать, если идти размеренно – по-другому в такую жару и не получалось. Ася шла привычным маршрутом, с сочувствием провожая каждое встречное дерево – их ветки печально поникли, страдая от палящего солнца вместе с людьми. Одна радость – в августе Татьяна Рудольфовна, преподаватель истории, с которым Ася занималась уже второй год, собиралась уезжать в отпуск, вот тогда можно будет расслабиться хоть немного. А потом сентябрь, и новый, последний, круг. Кира изредка по-доброму подтрунивала над ней, называя заучкой. Ася не обижалась, потому что действительно зубрила, трезво оценивая свои возможности и, главное, сложность выбранных для сдачи предметов. Ей очень хотелось посмотреть на того человека, кто считал обществознание и историю лёгкими – чем больше она готовилась, тем больше находилось подводных камней и пробелов в знаниях.

Ася поправила лямки шопера на плече и посмотрела на экран смарт-часов – времени до начала занятия с репетитором оставалось впритык, и стоило бы ускориться.

– Привет, малая.

Фраза долетела до неё откуда-то сбоку. Прокуренный хриплый голос показался незнакомым, и не факт, что реплика была адресована именно ей. Ася скорее машинально, чем из любопытства, повернула голову на звук и остановилась как вкопанная. Узнавание было мгновенным – недалеко от неё стоял Божек. Он, заметив Асину реакцию, довольно улыбнулся:

– Неожиданно приятная встреча. Ты-то мне и нужна.

Ася так не считала. Она могла бы сорваться на бег, но продолжала стоять – ей ходить по этой дороге весь год. Где уверенность, что, убежав сейчас, Ася не встретит Божека завтра или через неделю? Значит, стоило попробовать решить возникшую проблему по-другому.

– Я опаздываю, – категорично заявила она и развернулась, намереваясь идти дальше. Выяснять, что у того на уме, не было никакого интереса.

Божеку хватило нескольких шагов, чтобы преградить ей дорогу. По сравнению с Асей, он выглядел огромным, или просто накатывающее чувство опасности делало его фигуру больше, заставляя невольно отступить на шаг назад. Божек перестал улыбаться и теперь неприятно буравил Асю пристальным взглядом. Заигравшие на его лице желваки не сулили ничего хорошего.

– Ну, я так-то тоже занятой человек, – процедил Божек, едва разжимая зубы. – Потому давай два занятых человечка помогут друг другу – вызвони мне Шаму и можешь бежать дальше по своим важным делам.

Мысли в Асиной голове заметались. Сто́ит ли сказать, что они с Шаманиным больше не вместе? Только вряд ли для Божека это основание – он-то считает, что они встречались. Припугнуть отцом? По факту они с Божеком сейчас просто разговаривают – законом это не запрещено. Да и что потом, ходить и оглядываться?

– Ну, чё зависла, малая? – Божек прищурился. – Или вы с Колясиком в тот раз по ушам нам проехались?