Ливи Харт – Самолеты, поезда… и чувства (страница 2)

Шаттл с ревом оживает и отъезжает от обочины, оставляя меня под мокрым снегом.

Вот тебе и раз… победила.

Глава 2

Люк

Этот аэропорт пропах перегаром и безнадегой.

Я тащу чемодан по потертому линолеуму, направляясь к выходу на посадку. Необходимое зло на пути к другому, более существенному – самолетам.

Даже не могу себе представить, есть ли более страшное воплощение ада на земле, чем поездка в металлической коробке, несущейся по воздуху со скоростью почти девятьсот километров в час, в которой тебя трясет при малейшей турбулентности, как лед в стакане. Не могу даже думать об этом. И ведь мы еще платим за эту «привилегию». На самом же деле – отдаем кругленькие суммы за то, чтобы попасть в летающие гробы.

Но из хорошего – я здесь. У меня в запасе еще шесть минут. Вопреки всему – и под этим я подразумеваю длительную деловую встречу, которую легко бы заменило электронное письмо, не прояви я уважения к клиенту, – я вылетаю этим рейсом.

У выхода скопилась такая толпа, что шагу негде ступить, в итоге мне приходится маневрировать, как на полосе препятствий.

Подняв голову, смотрю на табло рейса Шарлотт – Лос-Анджелес. Ноль минут до посадки.

Желудок сводит. Мне бы порадоваться такой удачи – своевременному вылету в разгар шторма. Но вместо этого воображение рисует самые невообразимые сценарии развития событий: самолеты сталкиваются на затянутой дымкой взлетно-посадочной полосе, их крылья отрываются и болтаются, как заусенцы.

Закрыв глаза, я вздыхаю. По крайней мере, во время полета я смогу получить доступ к Wi-Fi и отвлекусь на файл Хопстеттера. Мне редко удается полностью отключиться. Формально я буду свободен следующие четыре дня, но выкинуть работу из головы у меня точно не получится.

Пока я маневрирую по рукаву телескопического трапа от терминала аэропорта до самолета, мой чемодан то и дело натыкается на чужие.

Голос Софи возвращает меня к реальности:

– Люк, ты меня вообще слушаешь?

Да, слушал… точнее, слушаю. Я люблю свою сестру, но эта женщина может болтать без остановки о чем угодно, кроме того, ради чего я ей позвонил: а я звонил, чтобы узнать о маме. В итоге всю поездку на шаттле мы разговаривали о выкрутасах неисправной стиральной машины Софи. И когда я перезвонил ей после досмотра, она каким-то образом свела разговор к своему умению губить комнатные растения, пропустив мимо ушей мои вопросы о семье.

– Да, я тебя слушаю. И что, влажность в доме действительно так важна?

– Этот фикус обречен: я его или залью, или он вообще засохнет.

Я закатываю глаза. Софи – мать-одиночка и медсестра, на чьих плечах каждый день лежит забота о дочерях, матери и толпе пациентов, но она почему-то решила, что для полного счастья ей не хватает еще и цветов в горшках.

– Ладно, расслабься. Сделай глубокий вдох, потом выдох… просто не поливай его никакой гадостью. Все будет хорошо.

– Окей, я займусь дыхательной гимнастикой, как только… Мам, подожди. Ты уже принимала сегодня инсулин, помнишь? – Софи вздыхает, что-то громко трещит мне в ухо. – Давай я перезвоню, как только уложу маму и девочек спать. Не скучай там на работе.

Я даже не уверен, что сестра услышала мое «пока», но я отключаю «Эйрподс». Она даже не подозревает, что я направляюсь вовсе не на рабочую конференцию, как я ее заверил.

К тому времени, как она решит перезвонить мне этим вечером, я уже приеду в Бейкерсфилд и буду готов лично выслушать ее тираду о растениях.

Несколько недель подряд Софи избегала разговоров о маме, и что-то мне подсказывало, что стоит неожиданно наведаться домой и убедиться, все ли в порядке. Ну и, конечно, встретиться с Уиллом Макклэри, моим лучшим и единственным другом, и съесть с ним столько тако с сальсой, сколько нормальный человек едва ли сможет… Но все-таки семейные дела важнее.

У меня с сестрой есть негласная договоренность: я отправляю ей деньги, а она распоряжается ими на свое усмотрение, удерживая маму от окончательного саморазрушения. Я выписываю чеки на все: на оплату счетов, на лекарства, на ерундовые развлечения, лишь бы мама была чем-то занята изо дня в день и держалась подальше от проблем. Благодаря этому Софи может посвятить себя работе и уходу за другими. А я просто Люк, проводящий по тринадцать часов в офисе.

И надо признать, эта система функционирует достаточно успешно, ведь она позволяет мне и дальше работать на Рохелио, моего босса и наставника, которому я обязан карьерой, а Софи – оплачивать частную школу дочерям, иметь хоть какую-то финансовую подушку и обеспечивать маме ежедневный присмотр. К тому же Софи всегда рядом, чтобы вовремя выпроводить маминых собутыльников, пока те еще не успели набраться. Беспроигрышный вариант.

Ну, почти. Жизнь за три тысячи километров от семьи не лишена некоторых неудобств.

Капли пота так и текут под воротник, когда я наклоняю голову, заходя в самолет. Для меня это словно пройти через портал в другое измерение, где все становится очень маленьким и явно предвещает недоброе.

Я кладу пальто и ручную кладь на багажную полку и устало усаживаюсь на место 18D. Однако дважды мне приходится вскакивать, чтобы пропустить соседей к их креслам, и только потом я наконец устраиваюсь поудобнее и пролистываю плейлисты, чтобы найти что-то отвлекающее, пока я не успокоюсь или не схвачусь за ноутбук, тут уж как получится. Но едва кровь перестает шуметь в ушах, как «Эйрподс» жалобно пищат.

Достав телефон из кармана, я открываю чехол наушников. Экран моего телефона загорается, показывая, что он тоже сел.

На меня накатывает безысходность, и я тянусь проверить, нет ли на спинке переднего сиденья USB-разъема.

И тут мое внимание привлекает спешно влетевшая в самолет девушка, которая прижимает руку к груди так, словно только что пробежала марафон. Ее тяжелые шаги отдаются эхом в салоне. Она проносится по первому классу, неуклюже волоча чемодан по проходу, и извиняется перед каждым, с кем сталкивается.

Я весь съеживаюсь в кресле и возвращаюсь к поискам музыки, вытягивая шею, чтобы осмотреть подлокотники. Все-таки USB-разъемов нет. Самолет, должно быть, совсем старый.

Пока я ломаю голову над статистической взаимосвязью между возрастом самолета и показателями безопасности полетов, мой взгляд упирается в чью-то задницу.

О господи!

Та самая девушка наклонилась над своим чемоданом и роется в нем. Если она и осознает, что практически сидит у меня на лице, то не подает виду.

– Ура! – Она подпрыгивает, сжимая в руке злаковый батончик.

Несколько человек поворачиваются в ее сторону, когда она бросает батончик на пустое сиденье.

Ее длинные блестящие волосы каскадом падают на спину, когда она пытается передвинуть чемоданы, уже плотно уложенные на багажной полке.

Ого.

Я поклонник облегающих джинсов с их естественной сексуальностью, а эта девушка смотрится в них просто сногсшибательно. Ее кожа кажется загорелой на фоне ослепительной белой рубашки. А ее волосы…

Постойте-ка.

Моя симпатия исчезает так же быстро, как и появилась, как только я замечаю красное пальто. Я сначала ее не узнал, ведь сейчас она была без него и не кричала, выглядывая из-за крыши самой желтой в мире машины, но это точно была она.

Та самая девушка с парковки.

Воспоминания об этом абсурдном происшествии еще свежи в моей памяти, поэтому я сканирую ее взглядом, который называю «детектором сомнительных личностей».

Нет. Все-таки она великолепна.

Когда ей не удается освободить место для своего чемодана путем расталкивания чужих, она поворачивается, чтобы проверить другую багажную полку. Ту самую, над моей головой.

К моему сожалению, спереди она так же соблазнительна, как и сзади. Взгляд останавливается на ее хорошеньких губках, как и тогда, когда она разговаривала со мной на парковке. Сочетание рыжих волос, белой рубашки и синих джинсов вызывает у меня ассоциацию с мороженым «Ракета» – красный, белый, синий, – которым меня в детстве всегда угощали соседи. Если бы она не заговорила тогда со мной на парковке, я бы сейчас подумал, что она такая же приторно-сладкая, как этот десерт.

Девушка поднимает свой чемодан. Опасно покачивается, но быстро восстанавливает равновесие и тянется к полке. Мышцы на ее руках напряжены, когда она пыхтит себе под нос:

– Залезай… туда… черт тебя побери…

Я вскакиваю с места и подхватываю ее чемодан, прежде чем он упадет ей на голову.

– Эй, полегче.

Она крепче цепляется за пластиковый корпус чемодана.

– Я сама справлюсь.

Чемодан кренится, угрожая упасть на человека на сиденье спереди.

Я почти вырываю у нее из рук багаж, переворачиваю его набок, и в этом положении он легко влезает на багажную полку.

Она поднимает лицо, и ее пристальный взгляд встречается с моим. В глазах что-то мелькает – кажется, узнала.

Она хмурится. О, черт… Она действительно узнает меня, поджимает губы и щурится.

– Ага.

Я наклоняю голову набок:

– Что – ага?

– Теперь ты резко захотел помочь. Что-то не заметила такого рвения раньше.

Ох. Несомненно, она зацепилась за свою парковочную вендетту. Но честно говоря, для хмурого взгляда нет никаких оснований. Я, возможно, спас ей жизнь в тот раз – благодаря мне она проверит поворотник и не попадет в аварию.

Я одариваю ее натянутой улыбкой.

– Ну простите, что не дал заработать сотрясение из-за упавшего на голову чемодана. И вообще, эта штука опасна. Тканевые чемоданы безобиднее.