Лив Константин – Незнакомка в зеркале (страница 32)
– Их нет?
Он сам перебирает флаконы и тоже не находит «Авентус».
– Ты уверена, что оставила их здесь?
– Абсолютно, – говорю я.
– Неужели опять, – шепчет он.
– Ты о чем?
Он выпрямляется:
– Ни о чем. Уверен, они найдутся. Может убрала их куда-то, когда переставляла вещи. Давай посмотрим на столике в комнате для гостей.
Я иду за ним, но в комнате на столике нет ничего, кроме лампы и книжки.
– Поищем, когда вернемся домой, – говорит Джулиан, но лицо у него по-прежнему обеспокоенное.
Я молча киваю. Он выходит из спальни, я следую за ним, мысленно повторяя его слова. «Неужели опять». Что это значит? Я поставила духи в другое место и забыла? И то же самое с книжечкой Валентины? Я уже знаю, что моей памяти доверять нельзя. Получается, и моему рассудку тоже?
42. Кассандра
Утром я хотела надеть часы, подаренные Джиджи, но они исчезли. Надеюсь, это просто стресс: нужно заново приспособиться к прежней жизни, и лечение тоже требует усилий. Решила принимать антидепрессант и по утрам. Я прочитала, что тревожное состояние может повысить рассеянность, и хотя тревожности я не чувствую, возможно, стресс сильнее, чем кажется. Надеюсь, это поможет. Начинаю задумываться, бывает ли мой рассудок в норме. Джулиану рассказывать боюсь: не хочу, чтобы он изменился по отношению ко мне, ведь мы только начали снова узнавать друг друга. Валентину я отправила в школу, дальше у меня сеанс терапии.
К врачу я буду ездить каждый день, пока не восстановится память, и это довольно-таки утомительно. Но лечение практически творит чудеса: ко мне вернулись многие воспоминания о том, что было за год до моего ухода, особенно о Рождестве. Помню, как мы втроем выбирали живое дерево, как погрузили его на крышу нашей машины. Напоминаю себе, что нужно спросить Джулиана, поедем ли мы за елкой в это Рождество. Еще я помню, как мы отмечали день рождения Валентины, и еще какие-то дни и вечера, наполненные будничными, но веселыми делами. Но не могу пока вспомнить, что произошло в тот день, когда я ушла, и что стало причиной моей амнезии. И мрачный период после рождения Валентины тоже – когда я пыталась покончить с собой. Я решила, что нужно восстановить подробности, ведущие к этой попытке. Если бы Джулиан больше рассказал мне, то, возможно, подстегнул бы таким образом мою память. Я бы разобралась с этим моментом и двинулась дальше.
Я попросила нашу экономку Нэнси забрать Валентину на одну ночь, чтобы мы могли обсудить все с глазу на глаз. Потом предупредила Джулиана в сообщении, и теперь он едет домой. Наливаю себе бокал вина. Джулиан говорил мне, что при моих лекарствах алкоголь лучше не пить, но один бокал точно не повредит. Мне нужно расслабиться. Оставляю для него бокал на стойке, иду в гостиную и включаю газ в камине. В комнате прохладно, и я накидываю на плечи вязаный плед. Присев на диван, потягиваю вино и перебираю в уме вопросы, которые хочу задать.
Слышу, как открывается входная дверь, и опускаю бокал. Джулиан входит, но не садится рядом, а берет стул и ставит его напротив меня. О вине ни слова.
– Хочу видеть твое лицо, – объясняет он. – Чтобы знать, когда остановиться.
Я качаю головой:
– Спасибо, что пытаешься защитить меня, но я выдержу. Я сильная.
В моих словах больше храбрости, чем я чувствую на самом деле.
– Я знаю, – говорит он.
И я иду напролом:
– Мне нужно знать, почему я это сделала. Оба раза.
Джулиан соединяет ладони и смотрит вверх, как бы обдумывая, что сказать. Я стараюсь не притоптывать ногой и не ерзать на месте, пока он соображает. Наконец он опускает глаза на меня и откашливается:
– Это нелегко рассказывать, но ты имеешь право знать. Все время, что я тебя знаю, ты страдала от депрессии, но лекарства держали ее в узде. А потом, сразу после рождения Валентины, твое состояние ухудшилось.
Несколько секунд он молчит, поджав губы.
– Ты ужасно ревновала к Соне. Даже подозревала ее. Ты боялась, что она пытается отбить меня.
– Не понимаю, – я наклоняю голову: – Почему я так решила? Она флиртовала с тобой или что?
– Ничего подобного. Она была профессиональная суррогатная мать. До нас выносила ребенка уже для двух пар, и рекомендации у нее были безупречные. Поначалу ты была ей благодарна. Но иногда твое расстройство обостряется, если добавляется какой-то стресс. Ты начинаешь… злиться.
– Мое… расстройство?
– Не люблю ярлыки. Но в прошлом у тебя был параноидный бред. Это не значит, что ты шизофреник…
Я подпрыгиваю, как будто меня током ударило.
– Шизофреник! Это невозможно. Я же два года прожила без лекарств, и не было у меня никакого бреда.
Он встает и мягко кладет мне руки на плечи:
– Успокойся, Кассандра. Я сказал, это
– Тогда зачем ты вообще произнес это слово?
Он усаживает меня обратно на диван и садится рядом.
– Прости. Я не хотел тебя нервировать. Просто… ну, ты всегда была тайной. То ведешь себя вполне нормально, то будто делаешься другим человеком.
Я потрясена. Я что, сумасшедшая?
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, как я уже сказал, сначала ты была благодарна Соне за то, что она вынашивала для тебя Валентину, а потом стала ненавидеть ее за это.
– Она продолжала общаться с нами после родов?
– Нет. Мы распрощались насовсем.
– Так что же произошло?
– Первое время ты чувствовала себя хорошо, но недолго.
Он мрачнеет:
– А потом ты начала слышать голоса.
Теперь я отпиваю большой глоток вина. Меня ужасно мутит.
– Голоса?
– Они говорили, что ты должна причинить зло Валентине. Очень похоже на послеродовой психоз.
Ерунда какая-то.
– Послеродовой психоз, притом что я не была беременна?
Он пожимает плечами:
– У некоторых женщин даже бывает молоко без беременности. Мозг многое может.
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю:
– Продолжай.
Он встает и начинает мерить комнату шагами.
– Мы боялись за Валентину, и за тебя тоже, конечно. Испробовали всевозможные лекарства, и первое время они помогали, но потом голоса всегда возвращались. Хотя как раз в тот день, когда ты пыталась покончить с собой, тебе стало лучше.
Он встает, облокотившись о каминную полку, и качает головой.
– Теперь я понимаю: ты сознательно приняла такое решение, и оно принесло мир твоей душе. Утром я уехал, а на полпути к больнице сообразил, что забыл мобильник. Развернулся и поехал домой. И нашел тебя в ванне. Ты уже потеряла очень много крови. Вернись я на пять минут позже…
Я откидываюсь назад и закрываю глаза, осмысливая услышанное. Жуткая история о женщине, которая оказалась на грани. Я не хочу быть этой женщиной, но леденящий ужас, который я испытываю, заставляет меня опасаться, что это действительно я.
– А где Соня?
В его глазах тотчас мелькает боль.
– Не спрашивай, Кассандра, тебе лучше не помнить.
– Но… – начинаю я и тут же останавливаюсь. А вдруг Соня – та женщина из моих кошмаров? Без половины лица? Мне становится трудно дышать. Я встаю, пытаясь набрать воздуха в легкие.