Лив Константин – Незнакомка в зеркале (страница 29)

– Да, хотел повидаться, пока она не уехала. Мне всегда было тяжело, что я так резко оставил ее. Она все-таки мой друг.

Блайт обрадовалась его словам:

– Может быть, съездишь к ней, раз она там обустроилась. Тебе не повредило бы ненадолго сменить декорации.

Он пожал плечами:

– Может быть.

Блайт не сказала больше ничего. «Может быть» – это уже начало.

38. Кассандра

Ко мне пришло воспоминание! Во время третьего сеанса гипноза. Это был мой медовый месяц. Теперь я знаю, где сделана та фотография нас двоих на пляже. По дороге на Гавайи мы на пару дней остановились в Лос-Анджелесе и один из них целиком провели на пляже в Санта-Монике. Помню, как мы гуляли по берегу, держась за руки, потом вернулись в номер в «Шаттерсе» и занимались любовью под звуки набегающих волн, в соленом воздухе, проникавшем в комнату, которая для меня, убаюканной в объятиях Джулиана, была наполнена ощущением благополучия и безопасности.

Какое облегчение наконец-то самостоятельно добыть кусочек прошлого. Теперь я смотрю на Джулиана по-другому и глубоко благодарна ему за то, что он ждал и не махнул на меня рукой.

Я нахожу утешение в одиночестве будних дней, когда Джулиан на работе, а Валентина в школе. Они уходят, а я сажусь в залитой солнцем оранжерее и полчаса провожу в полном покое. Сегодня, чувствую, потребуется больше времени: я пытаюсь вспомнить другие образы тех лучезарных дней в Санта-Монике, когда я была так счастлива и влюблена. Однако ничего больше в памяти не всплывает. Все упражнения последнего месяца показали мне, что напрягать память – занятие бесполезное, поэтому решаю выйти на прогулку.

Звонит телефон. Смотрю на экран – Гэбриел. Последние несколько дней я не отвечала на его звонки, только писала в сообщении, чтобы он не тревожил меня некоторое время. И все же пора отважиться на разговор.

– Привет.

– Эдди! Я так за тебя беспокоился. Почему ты мне не перезваниваешь?

Вздыхаю. Да, я открыла в себе заново чувства к Джулиану, но любовь к Гэбриелу не умерла. Одного звука его голоса достаточно, чтобы она вспыхнула снова.

– Это очень тяжело. Мы не можем продолжать общаться. Я должна сосредоточиться на семье. Теперь это моя жизнь.

– Прошу, не отталкивай меня. Ты ведь не знаешь до сих пор, что заставило тебя уйти. А если ты была по-настоящему несчастлива? Или Джулиан не тот, кем кажется. Мне только нужно…

– Остановись. Я начала вспоминать.

Не хочу делать ему больно, но он должен знать правду.

– Я была счастлива. Думаю, я его очень любила, и хочу вернуться к этой любви.

Долгое молчание. Наконец он спрашивает дрогнувшим голосом:

– К тебе вернулась память?

– Не полностью, обрывками. Но достаточно, чтобы понимать, где мое место. Если бы все было иначе… Иди своим путем. Перестань мне звонить. Пожалуйста, забудь обо мне.

Боль накрывает меня с головой, я со всей силой сжимаю трубку. Меня словно разрывает надвое. Я все еще люблю Гэбриела, но знаю, что со временем память о жизни с Джулианом воскреснет целиком, и мои чувства к нему тоже. Как ни мучительно прощаться, это единственное правильное решение.

– Эдди, я не могу обещать тебе это. Я оставлю тебя в покое, но никогда о тебе не забуду. Если что-то случится, тебе нужно только набрать мой номер.

Мне уже не сдержать слез, едва могу говорить.

– Прости, Гэбриел, – выдавливаю из себя я и обрываю звонок.

Дрожащей рукой открываю в телефоне карточку контакта и блокирую номер Гэбриела. Беру фотоаппарат, накидываю парку и выхожу из дома. Свежий воздух и природа вокруг действуют успокаивающе. Стараюсь не думать о Гэбриеле и жить настоящим моментом. Земля уже покрыта снегом, вокруг покой и тишина. На кормушке сидят два красных кардинала. Один слетает на землю, его оперение буквально сверкает на раннем ноябрьском снегу. Поднимаю камеру, настраиваю объектив, навожу фокус на птицу. Начав щелкать, уже не могу остановиться: от ярких птиц перехожу к сказочному царству сосен, таких величественных под снежной мантией. Я успела сделать уже сотни фотографий с тех пор, как сюда приехала. Много снимала Валентину, конечно, но сейчас меня почему-то влечет к дикой природе. Это совсем не то, что фотографировать пейзажи. На днях я с восторгом наблюдала за семейством оленей на опушке леса, который тянется вдоль задней границы нашего участка. Глядя на них, я радовалась мысли, что даже в природе у всех есть семья.

Чувствую себя уже лучше и возвращаюсь в дом. Принимаю антидепрессант. Предполагается, что он поможет мне яснее думать и откроет двери воспоминаниям. Может быть, именно благодаря этому я частично вспомнила свой медовый месяц. По идее, я должна принимать транквилизаторы утром, но они вызывают еще большую сонливость и спутанность мыслей, чем бывает иногда после дневной дозы, поэтому утреннюю я пропускаю. Я еще не говорила Джулиану, что отступила от схемы, но собираюсь, и знаю, что он меня поддержит. В конце концов, тревоги у меня нет, а это значит, что лишняя таблетка ни к чему.

В любой момент из школы может вернуться Валентина. У Джулиана есть договоренность с одной из мам, Деллой, которая живет в полутора километрах от нас, развозить детей по домам: неделю один, неделю другая. Но он говорит, что скоро я смогу делать это сама. Он хочет дать мне еще немного времени, и я думаю, он прав. Снова беру куртку и выхожу к воротам ждать дочку. Подъезжает машина, я спешу вниз по ступеням и открываю Валентине дверцу.

– Спасибо!

Я наклоняюсь, чтобы улыбнуться Делле, беру Валентину за руку и помогаю выбраться из машины. Она разрумянилась, и как только мы входим в дом, она скидывает пальто и снимает перчатки. Не успеваю я закрыть дверь, как появляется Джулиан.

– Ты сегодня рано, – говорю я и тут же чувствую, что краснею, потому что рада его видеть.

Он протягивает руки к Валентине, та бежит ему навстречу, и он улыбается мне поверх ее макушки.

– Я решил отменить все встречи после полудня и провести время с двумя моими самыми любимыми людьми. Как насчет раннего обеда в ресторане?

– Давай, пап, давай!

Он смотрит на меня:

– Я не рушу твоих обеденных планов, нет?

– Нет, мои планы вполне подождут до завтра. Я с удовольствием.

Джулиан идет наверх переодеться, а мы с Валентиной – на кухню, где я приготовила для нее перекус.

– Раз мы едем обедать, морковки и яблока будет достаточно. Ты очень голодная?

– Мм… Вроде нет, – отвечает Валентина, болтая под столом ногами и с отрешенным видом ковыряя ломтик яблока.

На кухню входит Джулиан, уже в брюках цвета хаки и рубашке с воротничком на пуговицах. Эта вылазка экспромтом страшно мне нравится, и глядя на них обоих, мужа и дочь, я думаю, сколько потеряла бы, не отыщи он меня. Как это логично, что именно любовь к фотографии вернула меня семье.

Пока мы идем к машине, я чувствую радостное возбуждение, но потом на меня накатывает то, чего я боюсь, – одурманенность и оцепенение после дневной таблетки. Вот за что я их ненавижу. По вечерам переносить побочный эффект легче. Но вовсе отказываться от лекарств я не решаюсь: видения, отравлявшие мне жизнь последние два года, прекратились.

39. Кассандра

Я с умилением наблюдаю забавную сценку: Валентина усадила к себе на колени куклу по имени Ханна и читает ей книжку. Через несколько минут она поднимает взгляд на меня:

– Ханна – моя дочка. Папа – ее дедушка, а ты – ее бабушка.

Я смеюсь:

– Понятно. Очень рада, что у меня есть внучка.

Валентина становится серьезной:

– А почему у меня нет ни одной бабушки?

Чувствую, как все во мне напрягается. Что ей ответить? Семилетней девочке не объяснишь, что ее бабушка с дедушкой погибли в страшной аварии и маму воспитывали то в одном доме, то в другом разные чужие люди. Не хочу пугать ее, мы обе и так уже слишком много перенесли. Мне становится плохо при мысли о том, что Валентина едва не повторила мою судьбу – вырасти без матери. Решаю сказать частичную правду:

– Папина мама сейчас на небе. И моя тоже. Так что бабушки у тебя есть, и они видят все, что ты делаешь.

– Как это – они меня видят, а я их нет?

– А вот так: нам снизу не видно, что делается на небе, а с неба видно все, что делается у нас.

Валентина опять смотрит очень серьезно:

– А ты тоже попадешь на небо, когда будешь бабушкой?

Я притягиваю ее к себе на колени:

– Это будет очень-очень нескоро, но пока я собираюсь остаться здесь.

– Хорошо, – говорит она и прижимается ко мне головой. – Но если ты когда-нибудь все-таки уйдешь на небо, возьми с собой эту книжку.

Взъерошиваю ей волосы и смеюсь, глядя на книжечку, которую Валентина сегодня сделала в школе. Четыре страницы из плотной красной бумаги, на них нарисованы Джулиан, сама Валентина и я. На первую страницу она наклеила свою фотографию.

– Я всегда буду хранить эту книжку. И я никуда от тебя не уйду.

Кажется, она довольна моим ответом и возвращается к прерванному чтению. Меня впечатляет, как легко и выразительно для своего возраста она читает книги. Я по-прежнему не помню, как учила читать ее четырехлетнюю, о чем упоминал Джулиан, но ощущаю сильную связь с дочерью, и это немного смягчает чувство вины за потерянное воспоминание.

Слышу, как захлопывается дверь и Джулиан извещает нас, что он дома. Смотрю на часы и вижу, что уже пять.

– Папа пришел, – говорю я Валентине, вставая. – Пойдем поздороваемся.

Беру ее за руку, и на полпути в холл мы встречаемся с Джулианом.