Литта Лински – За Гранью. Книга 2 (страница 4)

— Я считаю себя королем, преданным всеми, кому верил: братом, любимой, Из… — он оборвал себя на полуслове, даже сейчас боясь признаться в связи с Дэймором.

Пожалуй, сейчас это особенно опасно. Опасно, если он выживет, и если он умрет. Нет, Нейри не узнает его секрета и не получит кольца. Как жаль, что невозможно лишить его короны. И почему глупая курица Шафира не сделала единственного, что от нее требовалось — не родила наследника? Хотя он бы предпочел иметь сына от Лотэссы. Лотэсса, опять она! Он не станет тратить последние мгновения на мысли о коварной, подлой женщине, предавшей его любовь. О женщине, рассорившей их с братом.

— Нейри, — смирив гордость и душевную боль, он вновь обратился к брату. — Ты хотя бы отомстишь за меня? Ты казнишь эту… эту старую мразь и ее сыновей?

— Она — мать семейства Таскиллов и одна из первых дам Элара. Эна Таскилл совершила страшное преступление и, безусловно, заслуживает наказания, но не грязных оскорблений.

— Она убила меня, — королю стало дурно от того, как это звучало, — а ты переживаешь о ее чести! Так ты казнишь ее?

— Я не знаю, Йеланд. Это сложное решение. Да и тебе не об этом надо думать сейчас.

— А о чем же? О чем я могу думать, Нейри? Мне невыносимо больно, безумно страшно и бесконечно жаль себя. Ты даже представить себе не можешь, каково это — умирая осознавать, что все тебя покинули.

— Ты прав, не представляю. И мне жаль тебя.

— Жаль! Опять! Это все, что ты можешь мне сейчас сказать?! — король чувствовал, как с каждым словом из него уходит жизнь, но не мог удержать их в себе.

— Да, Йеланд, это все.

Глава 3

— Ваше величество, вы же понимаете, что после случившегося я не смогу выполнять свои прежние обязанности, — голос эна Табрэ звучал тускло и безжизненно.

На канцлера вообще было больно смотреть, но Валтор смотрел. Король не жалел о том, что убил мерзавца, но не мог без боли наблюдать страдания достойного человека, лишившегося сына. Валтору приходила в голову малодушная мысль написать канцлеру письмо, но он ее отверг. Кровь беспутного Искеля Табрэ на его руках, и значит ему придется вынести всю тяжесть последствий.

Как должно быть тяжело выслушать новость о смерти сына от его убийцы, понимая, что не имеешь права не только отомстить, но даже возмутиться, ибо смерть — заслуженная, а убийца — король.

— Мне будет очень недоставать вашей помощи, эн Фрэлом, но решение, безусловно, за вами.

— Да какая от меня помощь? — Табрэ поднял глаза, полные слез. — Кто я теперь? Развалина. Тень самого себя. Разве я смогу работать, если не представляю, как дальше жить с такой ношей? Я вырастил и воспитал негодяя и потерял единственного сына. И не знаю, что из этого страшнее осознавать. Боюсь, мне остается лишь исчезнуть с людских глаз и тихо зачахнуть. Благо, хоть долго ждать не придется.

— Эн Табрэ, я понимаю, что вами движет, но мне прискорбно слышать ваши слова. Вы много и верно трудились на благо Дайрии и уйти теперь, чтобы замкнуться в своем горе и тихо доживать век в родовом поместье…

— Ваше величество, — голос был исполнен такой боли, что Валтор вздрогнул, — вы говорите, что понимаете. Ну так поймите, что мне больно видеть вас! Я не смею винить вас в смерти Искеля, он совершил ужасный поступок, — Табрэ замолчал давясь слезами и кусая губы, — но неужели вы не могли пощадить его? Неужели смерть — единственное наказание за содеянное? Ведь эта… женщина даже не пострадала.

Валтор не назвал старшему Табрэ имени Лотэссы, но тот наверняка догадывался о личности жертвы распутного поэта.

— Не пострадала? — король зло прищурился. — А если бы у вас была дочь, эн Табрэ, как бы вы отнеслись к нападению на нее? Порадовались бы, что она не пострадала?

Валтор содрогался от боли, ужаса и ненависти каждый раз, когда представлял, чем могла бы закончиться для Лотэссы та встреча с четырьмя бывшими поклонниками. Воображение рисовало страшные картины, надрывавшие сердце и заставлявшие страстно желать мучительной смерти каждому из четырех подонков. В такие моменты Валтор жалел, что Искель Табрэ отделался столь легкой смертью. Разумеется, он не собирался говорить об этом с его отцом, но слова канцлера разбередили едва затянувшуюся рану.

— А если бы дело касалось вашей жены? Какой бы участи вы пожелали для тех, кто посягнул на ее честь?

— Но Лотэсса Линсар — не дочь вам и не жена! — в отчаянии воскликнул Табрэ. — Будь проклята эта эларка! Будь проклят я сам за то, что притащил ее в Ортейн прошлой весной.

— Себя можете проклинать сколько угодно, — холодно и зло бросил Валтор. — Но не смейте порочить имя вашей будущей королевы.

Он не собирался делиться с убитым горем канцлером планами относительно своей женитьбы, но проклятия посылаемые Лотэссе вызвали желание осадить Табрэ, а заодно и указать ему, что девушка неприкосновенна.

— Королевы?! — казалось даже горе на миг уступило место изумлению. — Скажите, что это неправда, что вы не женитесь на этой…

— Советую вам тщательно обдумать каждое слово, сказанное о моей невесте, — в голосе короля звучал лед.

— Ваше величество, у меня больше нет слов, — теперь и канцлер поменял тон, сверля короля покрасневшими глазами.

— Вы считаете, что я мог бы проявить милосердие к вашему сыну? Так я его и проявил. Или полагаете публичная казнь была бы лучше?

— Публичная казнь? — в ужасе пролепетал эн Фрэлом. — Бедная Ирвина, она не пережила бы такого позора.

Валтор заметил, что о себе Табрэ не печется, и гнев вновь сменился сочувствием.

— Несчастная! Я так виноват перед ней. Устроил этот брак в надежде, что Искель изменится, но только подверг добрую и умную женщину незаслуженному унижению. А теперь… — он безнадежно махнул рукой и отвернулся.

— А теперь у нее появился шанс найти достойного супруга, — безжалостно закончил король. — Эн Фрэлом, все что я могу сделать для вас и для эны Ирвины — попробовать скрыть участие вашего сына в этом гнусном деле. Придумайте любую причину смерти и тихо похороните его. Это спасет вашу семью от бесчестья. Ваш сын не заслужил такой милости, но вы и ваша невестка не должны страдать из-за его грехов.

Канцлер молчал. Несмотря на некоторые недостатки эн Фрэлом был умным человеком и сейчас понимал, что ценой милосердия должен стать отказ от ненависти.

— Я благодарю ваше величество за доброту, — наконец выговорил он. — Благодарю прежде всего не за себя, а за Ирвину. Моя жизнь кончена, но Ирвина еще может стать счастливой. Ей не нужна печать позорной смерти мужа, довольно его позорной жизни. И… — он сглотнул, — я прошу прощения за то, что посмел дурно говорить о вашей будущей жене. Надеюсь, вы поймете, что лишь внезапно свалившееся горе стало тому причиной.

— Я понимаю, — ответил король. — Может быть, и вы когда-нибудь поймете меня. Ступайте, эн Фрэлом, и помните, что в моих глазах тень за деяния вашего сына никогда не падет на вас.

Отпустив канцлера, Валтор вздохнул с облегчением, но тягостный осадок от встречи никуда не делся. Изгой побери все это! Впереди еще беседа с главой тайной службы, чей двоюродный брат вместе с сообщниками заключен в темнице и покинет ее лишь в день собственной казни.

Валтор все еще думал, нужна ли процедура закрытого суда или для казни достаточно его монаршей воли. Лишение жизни лиц столь благородного происхождения без суда, в принципе, недопустимо. С другой стороны разбирательство станет лишь формальностью, если сам король был свидетелем преступления. Судебное рассмотрение грозило почти неизбежным упоминанием имени Лотэссы, а Валтор не хотел, чтобы его королеву пятнала хоть малейшая тень.

Мысли о Лотэссе, несмотря на всю мрачность положения, вызвали теплую улыбку. Он должен увидеться с ней прямо сейчас. И пусть час относительно ранний, вряд ли Тэсса все еще в постели. Хорошо бы повидаться с невестой до того, как заявится разузнавший об участи брата Риз Нолан и потребует объяснений.

И хотя король решил не искать больше встреч наедине, а видеться с Тэссой лишь в окружении придворных, но не находил в себе сил сдержать данное обещание. В качестве уступки в этот раз он не станет отсылать эну Фиделл.

Встреча с Лотэссой, пусть даже в присутствии почтенной дамы была необходима, чтобы хоть ненадолго вырваться из плена тягостных и мрачных дел. Само собой, король не собирался делиться с любимой тем, что его гнетет. Это его ноша. Для Лотэссы же лучше поскорее выкинуть из головы ужасное происшествие и никогда не вспоминать о нем.

Излить душу можно будет Элвиру, когда тот вернется. Валтор запрещал себе даже думать об ином исходе, твердо решив ждать возвращения друга или вестей о нем, а не изводить себя мучительной тревогой. Вот с Торном он как следует обсудит все детали этого муторного дела. А Тэсса… Валтору довольно просто быть рядом: видеть ее, говорить с ней, украдкой касаться тонких пальчиков, вдыхая запах шиповника. Глупо было и надеяться, что ему хватит воли отказаться от этих свиданий наедине. Или почти наедине. Пусть фрейлины таскаются за ними. Пусть двор узнает, что король ухаживает за прекрасной эларкой. В конце концов, на днях он собирается огласить свою помолвку с эньей Линсар.

Проходя по галерее, Валтор невольно вспомнил злополучную ночную встречу и тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. И пусть Тэсса простила ему злую выходку, но именно последствия того безумного поступка он расхлебывает сейчас. Каждый раз, проклиная мерзавцев, посягнувших на честь Лотэссы, он должен напоминать себе, что стал первым звеном этой кошмарной цепи.