Литта Лински – За Гранью. Книга 2 (страница 25)

— Давай, Дэймор, сломай мне палец и покончим с этим. Не тяни, хоть это и доставляет тебе удовольствие, — в ее голосе слышалась странная безнадежная усмешка осужденного.

— Ты сама напрашиваешься на муки? — он отогнул палец Лотэссы чуть сильнее, насладившись безмолвным страданием, исказившим совершенное лицо. — Интересно почему?

— Потому что ты должен быть самим собой — злобным, мстительным, бессердечным божеством, а не загадочным и глубоким страдальцем. Ты — Изгой! А я — твоя пленница и жертва, а не гостья и уж тем паче не друг. Не стоит быть со мной великодушным или заботливым. Не надо объяснять мотивы своих поступков и взывать к сочувствию. Просто ломай мне пальцы или терзай иным способом. А мне позволь испытывать к тебе столь высоко ценимые тобой чувства — страх и ненависть, — голова Лотэссы поникла на грудь, казалось страстный монолог обессилел ее.

— Я не нуждаюсь в твоем сочувствии, Лотэсса. А мотивы свои объясняю, лишь потому, что ты донимала меня вопросами.

Дэймор говорил спокойно, почти добродушно. Он добился своего и был доволен. Ему удалось пробудить в Лотэссе бурю уснувших чувств. Помимо страха и ненависти, которые он с удовольствием впитал, в душе девушки пылали гнев, обида и жалость к себе. Он изначально не планировал ломать ей пальцы, хотел лишь немного напугать и оживить. Но Лотэсса-то этого не знала. Странник чувствовал дрожь, которую девушка была не в силах скрыть. Наконец, вдоволь насладившись испугом жертвы, Дэймор ослабил хватку. Прежде чем отпустить, он поднес руку Лотэссы к лицу, коснулся губами безымянного пальчика, а затем и остальных.

— Я помню, ты просила меня не проявлять великодушие, — он усмехнулся, — но мне, как обычно, плевать на твои просьбы. Я делаю, что хочу. И раз уж мне захотелось поведать свои мотивы, то я сделаю это. А ты будь добра слушать. Можешь даже по своей привычке перебивать и задавать глупые вопросы.

Лотэсса в ответ лишь пожала плечами. Показное равнодушие не обмануло Дэймора. На самом деле вместе со страхом и другими эмоциями ему удалось пробудить в ней интерес, а еще робкую и наивную надежду. Стоило вывести бедняжку из оцепенения, как она вновь поверила, что в ее силах что-то изменить. Все-таки какое смешное заблуждение — верить, что само обсуждение судьбы мира может стать ключом к его спасению.

— Итак вернемся к заемной магии. Со страхом мы разобрались. С ненавистью дела обстоят примерно так же. Люди скоры и щедры на ненависть. И совершенно неразборчивы. Гораздо проще, к примеру, ненавидеть всех мужчин, чем конкретно своего непутевого мужа. Всех купцов, всех стражников, всех богачей и так далее. А еще слепо ненавидеть гораздо проще, чем попробовать понять.

— Намекаешь на себя и пресловутую людскую ненависть к своей персоне? — невинно поинтересовалась Лотэсса.

— Нет, цветочек, я говорю абстрактно.

Странник был не совсем честен, он действительно имел в виду, прежде всего, себя. Но ведь отношение людей к нему — лишь частный случай, следствие общего правила — ненавидеть, не пытаясь понять.

— И вот мы пришли к тому, что в этом мире, как впрочем, и во всех остальных, люди исполнены страха и ненависти. Заметь, эти страсти, как правило, идут рука об руку. Страх — самая благодатная почва для ненависти. Людям свойственно ненавидеть то, что пугает их.

— К чему эти лекции о человеческих страстях, Дэймор? — раздраженно перебила Лотэсса. — Вряд ли ты расскажешь мне что-то новое. Я молода и с твоей точки зрения не особо умна, однако, мне довелось насмотреться, что творят с людьми твои обожаемые страх и ненависть. И не только с людьми, — девушка бросила на него многозначительный взгляд. — Или ты считаешь, что порочное и несовершенное человечество стоит уничтожить за пристрастие к низким страстям?

— Нет, маленькая моя, ты не поняла. Я не стремлюсь не наказать людей, а лишь использовать их. Вы — смертные — не более, чем источники могущества для Странников. И тут мы подходим к самому интересному. Ты слушаешь? — Дэймор взял Лотэссу за подбородок и приблизил ее лицо к своему.

— Куда же я денусь? — сквозь зубы ответила та.

— И верно — никуда, — Дэймор одарил Лотэссу лучезарной улыбкой, забавляясь ее злостью. — Так вот. Сколь бы ни были щедры людишки на страх и ненависть, но их все равно не достаточно, чтоб Странник обрел могущество, позволяющее сотворить собственный мир.

— И ты решил создать условия, в которых люди станут стократ больше бояться и ненавидеть, — прошептала Лотэсса. В ее голосе слышался явственный ужас, он же плескался в распахнутых фиалковых глазах.

— Ты — умница, Лотэсса! — он и впрямь был доволен ее догадливостью, пожалуй, даже больше, чем следует. — Все верно. Закат мира — вот лучшая почва для взращивания питающих меня страстей. Более того, страх и ненависть — не только следствия гибели Анборейи, они же — ее причина. Пойми, цветочек, люди сами уничтожают друг друга, сжигая в костре взаимной ненависти и страха. Я по большей части держусь в стороне и лишь пожинаю плоды вашего, как ты выразилась, несовершенства.

— Неправда, — она порывисто вскочила. — Ты разжег этот костер, а теперь умело подбрсываешь ветки, не давая огню угаснуть.

— Ты права. И что? Все равно людишки сделают за меня всю грязную работу. Вы сами уничтожите свой мир. А я лишь соберу силу страха и ненависти, обращу ее в могущество и создам новый мир. Свой мир! Теперь ты понимаешь, зачем мне сдалась смерть Анборейи? Дело, как видишь, не только в мести и желании причинить боль Маритэ. Так уж вышло, сердце мое, что гибель твоего мира мне не только приятна, но и полезна.

— Ты — чудовище, Изгой, — в ее словах не было вызова или гнева, в них звучало лишь тихое, безысходное отчаяние.

— Я — бог. Я создаю чудовищ по своей прихоти и повелеваю ими. Хотя, признаюсь, моим тварям даже не приходится особо трудиться, сея зло и следя за тем, как всходят его ростки.

— Потому что люди делают за них всю работу, — девушка не смотрела на него. Она была бледна, на нижней губе проступили капельки крови, но Лотэсса, должно быть, даже не заметила как прокусила ее. — Не трудись повторять свою мысль, Дэймор. Я поняла, и даже не стану спорить. К чему оспаривать очевидное? Уж мне ли не знать, что из людей выходят куда более страшные чудовища, чем эти твои на’ари. Ты все верно рассчитал. Если люди и без особых причин способны вести себя, как злобные и трусливые животные, то загнанные в ловушку они и вовсе лишатся остатков человечности. Несчастные безумцы! — она с силой сжала пальцы и вывернула кисть, словно хотела причинить себе боль. — Если бы они только знали, что покорно идя по проторенной тобой дороге, приближают собственный конец. Конец своего мира.

— Если бы знали, то что изменилось? — Дэймор постарался за насмешкой скрыть внезапно вспыхнувшее в душе сочувствие к безграничному горю, охватившему Лотэссу. — Ничего. Разве вам с малых лет не твердят о разрушительных последствиях пороков? И что? Это не мешает вам ненавидеть, бояться, презирать, завидовать, гневаться… И кто после этого чудовища?

— Мы, — ее боль была почти осязаема.

— Только не ты, моя маленькая, — Дэймор схватил Лотэссу и прижал к себе. — Только не ты.

Глава 15

Валтор вновь перечитал послание эларского короля, хотя до этого прочел уже дважды, причем один раз — вслух.

— И что ты об этом думаешь? — обратился он к Элвиру, сидевшему напротив.

— Думаю, что Нейри Ильд куда умнее и порядочнее старшего брата. Думаю, что его предложение о переговорах — стоящая идея. Думаю, что заключение мира и возобновление торговых и дипломатических отношений выгодно обеим нашим державам. Думаю… Тебе еще не надоело слушать очевидные вещи?

— Надоело, — согласился Валтор. — Ты ведь понимаешь, что я хотел услышать не это. Что ты думаешь о его требовании взять на переговоры Лотэссу и вернуть ее в Элар?

— Полагаю, это невозможно, — Торн вздохнул и отвел взгляд.

— Ты издеваешься?! — король с трудом удержался от того, чтоб запустить чем-нибудь в стену. — Лотэсса мертва! Какой смысл устраивать мирные переговоры с Эларом, если мы заведомо не можем выполнить одно из важнейших условий? Ильд потребует вернуть женщину, которую видит своей будущей королевой, а мы сообщим, что не смогли уберечь ее, зато сумели скрыть ее смерть.

— Странно, что до Нейри до сих пор не дошли слухи об исчезновении его невесты, — задумчиво пробормотал Элвир, словно не заметивший гневного порыва короля. — Даже если эларские шпионы купились на распущенный Ноланом слух о том, что дочь герцога Линсара покинула дайрийский двор, Ильд должен знать, что Лотэссы больше нет в Тиарисе. Дай-ка взглянуть, каким числом датировано послание?

Валтор молча протянул ему свиток. Печать из алого сургуча сломалась так, что голова эларской гербовой змеи оказалась на одной половинке, а тело — на другой. При других обстоятельствах эту мелочь можно было бы счесть забавной или символичной.

Элвир пробежал бумагу глазами, не обращая внимания на текст.

— Послание отправлено почти месяц назад. Очень долго для королевской депеши, но, должно быть, гонцы везли ее в обход зараженной Фьерры. Нейри писал в конце первого месяца зимы. Лотэсса тогда уже пропала, но весть об этом вряд ли успела дойти до Вельтаны. Да и, надо полагать, младшему Ильду, на которого внезапно свалилась корона, было не до того. А вот сейчас он, скорее всего, уже знает. Думаю, в скором времени мы получим от него новое письмо с требованиями объяснений по поводу судьбы его бывшей невесты.