Литта Лински – За Гранью. Книга 1 (страница 49)

Но сейчас, глядя на маркизу, Табрэ удивлялся, что он в ней нашел. Что он находил во всех своих прежних женщинах? Ведь ни одна из них не сравнится с Лотэссой Линсар. Ни одна не была столь восхитительной, столь желанной и, увы, столь недоступной.

— Добрый вечер, эн Табрэ, — маркиза просто поприветствовала его, но тон ее казался сочувственным.

— Добрый вечер, эна Винелл, — холодно ответил Искель, не горевший желанием вести светские беседы.

— Мне бы хотелось поговорить с вами.

— О чем? Вы устраиваете очередной поэтический вечер? Право, не знаю, смогу ли быть. Только не подумайте, что я оставил поэзию, но нынешние мои стихи слишком личные и…

— И слишком печальные, должно быть? — закончила за него маркиза. — Я понимаю. И хотела говорить с вами не о поэзии, а о вашем разбитом сердце, эн Искель.

— Но… я не думаю, что это подобающая тема для обсуждения. Тем более с прекрасной дамой.

— Я бы согласилась с вами, если бы эта тема не обсуждалась половиной дайрийского двора. Увы, ваша безответная страсть к энье Линсар ни для кого не секрет. Как, впрочем, и страдания других рыцарей, попавших в сети этой коварной дамы.

— В ней нет коварства! — страстно вступился Табрэ за предмет своего обожания. — Она чиста, как горный ручей. И так же холодна, увы.

— Боюсь, вы недооцениваете эту женщину, — Мирис сочувственно покачала головой. — Я могла бы вам кое-что рассказать о Лотэссе Линсар. Не соблаговолите ли прогуляться по оранжерее?

— Как вам будет угодно, но знайте, что вам не очернить ее в моих глазах.

Мирис Винелл улыбнулась краешками губ, а в глазах блеснули голубые льдинки. Надо быть глупцом, чтоб не понять мотивов маркизы. Простая женская зависть, не более. До появления Лотэссы эна Винелл считалась первой красавицей Дайрии, просто потому, что ей оказал предпочтение король. Теперь же красота эларской гостьи и интерес к ней первых рыцарей двора оттеснили маркизу на второй план. Неудивительно, что она завидует.

Искель гордился тем, что раскусил маркизу, однако, это не мешало ему испытывать любопытство насчет обещанных ей откровений.

Оранжерея, при свете дня являвшая собой дивный уголок, в темноте казалась жутковатым местом. Факелы, освещавшие ее, не могли справиться с темнотой осенней ночи. Их слабый свет, казалось, лишь подчеркивал причудливые тени растений, делая их еще более густыми и темными.

— Ну и местечко вы выбрали, эна Мирис, — Табрэ поежился.

— Не думаю, что вы предпочли бы в такую ночь гулять по парку, тем более, наряды наши совсем не подходят для таких прогулок.

— Вы правы, и все же я предпочел бы более уютное помещение во дворце.

— Этот разговор конфиденциален, — маркиза понизила голос до трагического шепота. — То, что я хочу вам поведать не для чужих ушей. А где в Ортейне можно избежать слушателей, пусть и невольных? Вы же не ждали, что я позову вас в свои покои в такой час? — теперь в ее голосе сквозило лукавство и явственный намек на того, кому позволено бывать в ее покоях в любое время.

— Конечно, нет, — Искель пожал плечами.

Можно подумать ему нужна королевская любовница. Единственные покои, где он жаждал оказаться этой ночью — комнаты Лотэссы.

Маркиза остановилась у пышного куста фьеррских роз. Табрэ знал, что при свете дня цветы ярко-голубые, но сейчас в темноте они выглядели серыми. Его спутница явно не учла это обстоятельство, останавливаясь именно здесь, скорее всего, затем, чтоб голубые розы оттеняли цвет ее глаз.

— Итак, энья Винелл, что вы хотели мне рассказать? — напомнил Искель.

— Всего лишь правду, эн Табрэ. Вам стоит знать, что дама вашего сердца — эларская шпионка.

— Какая чушь! — он расхохотался. — Право, могли бы придумать что-нибудь более правдоподобное.

— Странно, что у вас вызывают недоверие сведения, исходящие от его величества, — холодное достоинство в словах маркизы поколебало уверенность Табрэ даже больше, чем смысл сказанного.

— Но этого не может быть! Король благосклонен к Лотэссе… то есть, к энье Линсар. Она под его покровительством.

— Наш король, хвала богиням, очень умен, — она снисходительно улыбнулась. — Он понимает, что врагов надо держать близко, не давая им догадаться о том, что их коварство раскрыто. Пока он открывает балы с Лотэссой Линсар и осыпает комплиментами ее, будем честны, очень посредственную игру на гитаре, эн Торн и эн Риз перехватывают ее послания в Элар. Бедняжка Линсар и не догадывается, что Йеланд Ильд или не получает ее шпионских доносов или получает их сильно искаженными. Признайте, умно?

— Умно, — потрясенно пробормотал Табрэ. — Мне, право, больно это слышать. Никогда бы не заподозрил ее в коварстве. Лотэсса казалась таким чистым созданием, светлым и грустным. Это ужасно!

Откровения маркизы и впрямь заставили его страдать. И от внезапного разочарования в идеале, и от осознания, что даже теперь, узнав о ее порочности, он не в силах разлюбить Лотэссу.

— Теперь-то вы понимаете, для чего эта женщина держит подле себя Тьерна с А'Хэссом и особенно вас с Ноланом?

— Для чего? — Искель был слишком поглощен нахлынувшим горем, чтобы здраво размышлять.

— Само собой, чтоб, пользуясь вашими чувствами, узнавать нужные сведения. Ваш отец и брат эна Нолана…

— Я все понял! — он поднял руку, чтоб заставить женщину замолчать. Каждое слово ножом врезалось в сердце.

— Мне жаль, что я причинила вам боль, эн Искель, — теперь она говорила ласково. — Поверьте, я не хотела разрушать ваши грезы. Но его величество всерьез обеспокоен. Влюбленный мужчина пойдет на многое, чтоб добиться расположения своей дамы.

— Король полагал, что я могу выдать важные государственные тайны? — несмотря на отчаяние, он почувствовал себя оскорбленным.

— О нет! Его величество весьма высокого мнения о вашей верности короне и Дайрии, но вы могли стать жертвой обмана. Рано или поздно коварная распутница нашла бы способ заманить вас в покои вашего отца и тогда…

— Распутница?

— Вы ведь не думаете, что она — невинная дева? — презрительно хмыкнула маркиза.

На самом деле, именно так Искель и думал. Даже смирившись с черной душой Лотэссы, он почему-то продолжал верить в чистоту ее прекрасного тела. Хотя, конечно, глупо.

— Можете не сомневаться, она легла бы в постель к любому из вас, если бы сочла это полезным для своих целей. Но пока ей гораздо выгоднее томить вас неразделенной любовью, заставлять разрываться между отчаянием и надеждой. Этой женщине нужно, чтобы вы были готовы ради нее на все.

Что ж, стоило признать в словах Мирис Винелл горькую правду. Он действительно готов был ради Лотэссы на все. И если уж быть до конца честным хотя бы с собой, то попроси Лотэсса добыть отцовские бумаги, он бы, пожалуй, пошел на это. Она — чудовище! Паук, расставивший сети. А он — глупая муха, запутавшаяся в паутине ее темного очарования.

— Лотэссе Линсар выгодно держать вас на расстоянии, но при этом достаточно близко. Она потому и не оказывала явного предпочтения ни одному из поклонников. Чтоб иметь возможность воспользоваться любым из вас. Хотя главной ее целью был ни много ни мало — Валтор Дайрийский.

— Король?! Не может быть!

— Именно так. Однако сердце его величества надежно защищено, храня верность иной привязанности, — самодовольно улыбнулась она.

— Особенно, если он точно знает, что Лотэсса — эларская шпионка, — Табрэ, сам испытывая боль, не удержался от искушения уязвить маркизу.

— Так или иначе, королю опасаться нечего. А вот за вас он переживает. Его величество предпочел бы, чтоб рыцари его двора оставили распри из-за недостойной женщины. Вам не стоит ссориться с друг другом. Куда лучше отомстить той, что стала причиной вашей вражды.

— Отомстить? — как во сне отозвался Искель, завороженный этой идеей.

— Именно! — даже в полутьме было видно, как вспыхнули глаза Мирис Винелл. — Отомстить за предательство, за ваши растоптанные чувства и растерзанное сердце.

— Вы правы, — пробормотал он. — Порази меня Изгой, еще как правы!

— Не сомневаюсь. Поверьте, эн Табрэ, мне горько быть черной вестницей, но я вижу свой долг в том, чтоб рассказать вам правду и предостеречь от роковых ошибок.

— Не корите себя, эна Винелл. Я благодарен вам. Надеюсь, вы не обидитесь, если я оставлю вас? Мне нужно побыть одному.

— Ну, разумеется. Я все понимаю, — маркиза ободряюще прикоснулась к его плечу. — И помните, исцеление всегда приходит через боль.

Но Искель уже не слушал ее. Он поспешил к выходу, вновь и вновь повторяя одно слово: «отомстить».

Глава 11

Лотэсса плакала, не в силах остановиться. Хорошо еще, что графиня Фиделл после того, как король отослал ее, отправилась к себе. По крайней мере не пришлось лгать ей, выдумывая объяснения. Рыдать в присутствии фрейлины было бы ужасно, но и удержаться от слез вряд ли получилось бы. А так у нее хотя бы есть возможность выплакаться в одиночестве.

Тэсса не помнила, когда ей в последний раз было так больно. Когда Ильд решил прибегнуть к силе кольца? Когда тегнари показал в зеркалах смерть Альвы? Когда узнала о гибели Эдана?

Девушка ужасалась тому, что она сравнивает ничтожную личную обиду со страшными трагедиями и сгорала от отвращения к собственной слабости. Но боли не было до этого дела. Она рвала сердце раскаленными щипцами, царапала душу осколками разбитых надежд и с удовольствием топталась на руинах рухнувшего мира.