Лита Штайн – Байки дыма. Злая симфония (страница 10)

– Но я же боль чувствую, – остановившись напротив часового, отозвалась я. Теперь уже мне слова давались с явным трудом.

– Ее все чувствуют, но никто не реагирует. Давай наверх, там все самое интересное начинается, – подбодрил Сава и сам полез первым, а вот Штрих остался внизу.

Взбираться по перекладинам деревянной лестницы оказалось легко и даже как-то подозрительно приятно. Можно было подняться до уровня забора, потом перебраться по перекладинам самой вышки и спрыгнуть с той стороны, а уже оттуда к озеру. Не оборачиваясь, не обращая внимания ни на что вокруг. Остановиться над самой водой… Такая простая и такая заманчивая мысль. Настолько заманчивая, что рука уже тянулась не к очередной ступеньке, а к поперечной балке вышки.

И тут снизу раздался звук гонга. Я вздрогнула и будто бы вернулась в реальность, поняв, что значит играть в колокольню. Часовой сработал четко, от души долбанув чем-то тяжелым в обрезок трубы. Это было просто, но чертовски эффективно. Неожиданный и громкий звук приводил в чувство мгновенно, а вот будильника, который должен был слышать часовой, я почему-то не слышала вовсе.

С верхней площадки свесился Сава.

– Ты где там застряла? Давай быстрее, скоро опять мозги плавиться начнут. Десять минут у нас, потом смена караула, как раз Ленку заберем.

– Да я сама отсюда слиняю с удовольствием, – раздалось сверху, и я поторопилась, услыхав еще один знакомый голос.

Дозорных наверху оказалось двое. Знакомая рыжая голова в качестве снайпера и суровый с виду пулеметчик. Оба пристально наблюдали за озером. Точнее, сначала мне показалось, что пристально наблюдают, но на деле все оказалось гораздо сложнее.

– Скажите мне, что у меня не галлюцинации, – не оборачиваясь, произнесла Ленка. – Если это действительно ты, то прости, заставить себя обернуться тут очень сложно. А через пару минут совсем накроет и вообще слюни пускать начнем.

Пулеметчик тоже не обернулся, но кивнул, подтверждая ее слова. Я осторожно шагнула ближе и положила снайперше руку на плечо. Что удивительно, она даже не вздрогнула от неожиданности, и это меня насторожило.

– На что вы там пялитесь так сосредоточенно? Как будто вам там баб голых показывают, – попыталась пошутить я, но вдруг заметила то, что так упорно приковывало общее внимание.

На деревянном понтоне, на самом краю, спиной к нам сидела девушка, свесив ноги вниз. Абсолютно неподвижно сидела, только длинные светлые волосы трепал ветер. Казалось, она просто смотрит вдаль, но было во всей ее фигуре что-то неестественное, неправильное, даже невозможное. И мне почему-то показалась очень знакомой ее куртка цвета хаки с ярко-желтой нашивкой на рукаве.

– Зомби?

– Не знаю, – сдавленно отозвался за моей спиной Сава. – Никто не знает. Все, кто к озеру совались, давно «Зазеркалью» душу отдали.

– Спугнуть не пробовали?

– Пробовали. Даже снять пытались, – с трудом проговорила Ленка и зачем-то ткнула меня локтем. Не сразу сообразив, что она протягивает мне бинокль, я вдруг поймала себя на том, что не могу отвести взгляд от озера. Просто физически не могу и все тут, но паники почему-то не было. С трудом сосредоточившись, я взяла бинокль и, наведя резкость, охнула.

Куртка оказалась не просто знакомой. Такая дурацкая желтая нашивка с мультяшным бурундуком и надписью «Слабоумие и отвага», в нашей аномальной местности была всего одна, и обладательница этой самой куртки погибла почти год назад. И когда я видела эту куртку в баре в последний раз, прорех от пуль на спине еще не было…

– Сколько до колокольни? – борясь с желанием сейчас же спрыгнуть вниз и рвануть к озеру, спросила я и не сразу поняла, что никто не ответил.

Собрав остатки самообладания в кучу, я старательно выискивала что-то такое, за что можно было зацепиться, как за спасительную соломинку. Если я умру, то Стужин меня убьет. Потом еще Миражка добавит. Веник пропал очень и очень не вовремя, зараза такая. Зато военные нашли тело Салаги. Все это – неплохой сюжет для книги. Перебрав эти мысли в своей голове, я сумела хоть немного вернуться к реальности.

– Ау, гараж! Сколько до колокольни? – рявкнула я, заставив пулеметчика вздрогнуть.

– По ощущениям еще минут пять, – пробасил он. – Тут сложно за временем следить.

– Три. – Это наконец-то отозвался Сава. – Сразу после колокола спускайтесь вниз обе и быстро отходите подальше от вышки, а то снова накроет. Смена поднимется, потом спустимся мы и вас догоним. Штриха уводите тоже, сам он точно не уйдет.

– Ага, – выдохнула я, наконец-то опустив несчастный бинокль.

Три минуты показались целой вечностью. Когда снизу раздался сигнал часового, вздрогнули мы все. Я быстро отвернулась, чтобы снова не залипнуть, и принялась торопливо спускаться. Следом так же торопливо спускалась Ленка, а внизу уже ждали двое бойцов, готовых заступать на дежурство. Штрих рассеянно мотал головой и на мой призыв уходить никак не отреагировал. Чувствуя, как в сознание снова медленно проникает какая-то дрянь, я поспешила прочь и, отойдя подальше, вдруг снова на долю секунды поймала это странное ощущение, будто заложило уши. А потом в сознание ворвались привычные звуки. И Ленка. Которая бессовестно полезла обниматься.

– Меньше всего на свете ожидала увидеть здесь тебя!

– Муж твой то же самое сказал, – улыбнулась я. – Что это за хрень? И как теперь Штриха от вышки выманивать?

– Сава его приведет. На крайний случай еще раз в колокол сыграет, это всегда работает. А вот что это за хрень такая – никто не знает. Но девушка на берегу не зомби точно и, наверное, даже не совсем мутант. Ее пытались сначала прогнать, а когда не среагировала, решили снять из винтовки. Четыре раза в спину выстрелили, а ей хоть бы что, даже не пошевелилась. А ведь ей почти наверняка пробило сердце и легкое, с таким обычно не живут.

– Ага, легкие травмы, несовместимые с жизнью, – мрачно пошутила я, наблюдая, как Сава с пулеметчиком ведут под руки окончательно потерявшегося Штриха. – И давно у вас эта ерунда завелась?

– Чуть меньше года назад. Просто ночью появилась откуда-то и сидит с тех пор. С момента, как она там уселась, нас тут и начало крыть. Даже ученых вызывали, чтобы им показать. Они сюда примчались, все такие воодушевленные. У каждого в глазах по паре нобелевских премий в каких-нибудь заумных областях светится, – тараторила Ленка. – Лазили тут, пытались замерять что-то, хотели даже к озеру сунуться.

– И что в итоге? – с трудом успевая следить за рассказом, спросила я.

– Ничего. Выяснили только, что ученых тоже кроет. Связывались потом со всеми, с кем только можно, но никто понятия не имеет, что это такое и почему оно так действует. После ученых туда никто особо и не рвется, чтобы выяснять. Только фанатики там ошиваются пару раз в месяц. К нам не лезут, где-то в лесу прячутся и высылают одного, самого отчаянного. Отчаянный этот идет на мостки, а потом вдруг в воду сваливается и тонет. Фанатики считают, что это им какое-то знамение, испытание или вроде того, и ищут в своих рядах аж целого пророка, представляешь? Мол, самому достойному эта штуковина какую-то великую тайну откроет. Пока никто из этих их самопальных пророков не выжил, мы тому свидетели.

– Погоди, Лен, не тараторь, у меня еще мозги не включились на полную мощность. Что-то вы, свидетели, упускаете, что-то очень важное и очевидное. Сейчас я отойду немного от этих ваших приключений, а потом будем думать. Ты мне еще раз расскажешь про штуковину на берегу, а я попробую мозгами пораскинуть.

– Минут через пятнадцать совсем отпустит, – пообещала Ленка. – А меня всегда после вышки поговорить прорывает. Ничего не могу с собой поделать, понимаешь? Такое чувство, что если я вдруг замолчу больше, чем на минуту, меня просто в клочья разорвет. Я трещу без остановки минут по десять, а потом уже нормально становится. У тебя, наверное, обратная реакция, как у Руса. Он тоже после вышки молчит какое-то время, а потом в себя приходит и нормально со всеми разговаривает. Сава обычно на головную боль жалуется, как будто ему гвоздь в затылок вколачивают, и рычит на всех.

– Рус – это кто?

– Напарник мой, пулеметчик. Ты его видела, мы с ним вместе на вышке маялись. Мне иногда кажется, что его психику никаким тараном не прошибешь, но даже его накрывает сильно. Тут парнишка есть, молодой совсем, так его на смех пробивает после дежурства. Отходит от вышки и ржет минут по пять подряд, потом резко успокаивается и чувствует себя нормально.

– А Кубик? – чувствуя, как медленно проясняется в голове, спросила я.

– Кубик впадает в тоску и меланхолию, – поделился подошедший Сава. – Севера лихорадит так, будто у него резко температура под сорок поднимается. А вот товарищ твой, как показывает практика, еще какое-то время просто пребывает в прострации. Наверное, связь с космосом устанавливает.

Штрих был бледный и совершенно растерянный. Вертел головой по сторонам и изредка нервно вздрагивал. Наблюдая за ним, я старательно пыталась сообразить, на что же это похоже. Вертелась назойливо в мозгу какая-то ассоциация, которую никак поймать не удавалось. Ленка постепенно затихла. Сава морщился, будто у него зубы болели. Рус молча закурил и уставился в одну точку.

– Когда сменяется часовой? – глянув мужикам за спины, спросила я.