Лисса Мун – Зимний вечер (страница 2)

И не успела я возразить, как этот нахал рванул меня под мышки и ловко поставил на ноги. Вот так запросто! Моё обмякшее тело висело у него на руках, но коньки плавно скользили к фонтану в центре площади. Он усадил меня на низкий бортик, покрытый тоненькой корочкой прозрачного льда с морозными узорами в виде веток. Я залюбовалась и перевела взгляд в чашу, которая летом полнилась голубоватой, будто специально подкрашенной, водой. А теперь дно покрывала зеркальная поверхность, которая отражала фонари на кованных столбиках со спиральками и листочками на львиных когтистых лапах. Летом на них рос мох, сейчас с изящных деталей свисали блестящие сосульки.

Я видела это через фонтан, поражаясь гладкости льда в каменной чаше. Заметила свои испуганные глаза, сияющие тёплыми огоньками. Облизала подкрашенные алым губы, но лишь сильнее размазала кровь. Нелепо улыбнулась и обнажила тоненькие остренькие клыки. Пошевелила мохнатыми ушками, что вытянулись к макушке. Наморщила носик, покрытый рыжеватой шёрсткой. Ну настоящая лисичка – прелесть!

– Антон, – вдруг представился мужчина, выдернув из наваждения. Его голос показался виолончелью в оркестре окружающих звуков. Я всегда любила музыку, и эта мне понравилась.

– Ида, – пролепетала распухшим языком, переводя взор на моего непрошенного спасителя. Вдруг и внешне ничего?

Его шапка с ушами по бокам сбилась набекрень, являя русую щетину и вьющиеся на висках волосы. По светлым глазам словно рассыпалась гранитная крошка, обрамляя тёмными крапинами радужку. Парка песочного цвета делала мужчину объёмным, съедала возраст. И я лишь тяжело вздохнула – опять никакой! Будто его уронили в растворитель, и вся индивидуальность слезла, как облупившаяся краска.

– У Вас зрачки, – начал Антон и остановился, уставившись мне в глаза.

– Надо полагать, – огрызнулась я. Желание разговаривать с подобным представителем противоположного пола пропало. – Голова на месте, ничего не отвалилось. В том числе и зрачки. Язык только прикусила…

– С языком, явно, порядок, – усмехнулся Антон. – Подбросить Вас в приёмный покой? У Вас кровь. И голову осмотрят.

Его тон казался дружелюбным, что никак не вязалось со смыслом.

– Голову? – я почувствовала, как вытянулось собственное лицо, захотелось стукнуть непрошенного помощника.

Повернулась к фонтану, желая убедиться, что с головой-то у меня как раз всё нормально. И обнаружила там кучки снега. Он до сих пор падал сверху, укрывая и землю, и деревья, и людей пушистым одеялом. Залетал и в старинный каменный фонтан, наряжая плавные изгибы в мерцающее платье, будто готовил к скорой встрече нового года.

– Только что ведь смотрела на отражение, – удивилась я и ощупала лицо.

– Я на машине, – напомнил о себе Антон.

– А?

Мне вдруг вспомнились подвижные уши, и я переместила пальцы к своим обыкновенным человеческим – на месте. Я недолюбливала шапки, и снег изрядно запорошил не только макушку, но и мысли.

– И почудится же такое! – выдохнула я вместе с облачком пара.

– Выпьем глинтвейна? – Антон внезапно переменил тактику.

– Если пообещаете не вспоминать о приёмном покое, – улыбнулась я впервые за вечер. – Предпочту компот из вишни с имбирем и корицей.

– Неплохой выбор.

– А Вы за рулем, – напомнила я. Мне показалось, что Антон похвалил компот только из вежливости.

Он помог мне встать. И, когда направились к палатке с напитками, придерживал под локоть. Мы скользили в ногу, как пары в танцах на льду. Музыка фоном оттеняла слаженные движения. Я растворялась в прелести момента.

А если бы рядом оказался другой мужчина, подходящий, тот самый, которого я ждала столько лет?!

Но стоило подумать об этом, как волшебство осыпалось ворохом колких снежинок.

– Размечталась, – почему-то сказала я вслух.

– Вы слышали, что, если загадать желание рядом с этим фонтаном – оно обязательно сбудется? – подхватил Антон, вручая мне обжигающий стаканчик с палочкой корицы и долькой апельсина.

– Вы это только что придумали, – укорила я, с вызовом разглядывая тёмные штрихи в его глазах.

– Правда, – усмехнулся он и посмотрел под ноги.

Точно врал!

– Я тут уже седьмой год круги наматываю, – поделилась я. – И прошу лишь об одном. Но не сбывается! Решила завязать.

– С кругами?

– С желаниями.

– Возможно, оно сбылось, но Вы и не заметили?

– Наверняка, – буркнула я. Навязчивый собеседник начал раздражать.

И чего бы он понимал в моих желаниях? Но грубить не хотелось. Я сморщилась, будто компот с первых же глотков набил оскомину.

– Ида, я не хотел Вас обидеть.

– Что Вы, Антон? Я не обиделась. Спасибо за заботу и компанию, – я отсалютовала ему стаканом и поехала к раздевалке.

Какой навязчивый тип! Еще и врун! И фразочки все стандартные. Хорошо хоть про возраст не спросил.

Я не видела, как Антон смотрел мне вслед, зябко ёжился, сжимая картонный стаканчик с остывшим компотом, улыбался своим мыслям. А затем сорвался с места, разогнался и сиганул в прыжке, совсем как мальчишка. Приземлился на обе ноги, разбрызгав вокруг себя лёд, и вновь подъехал к фонтану.

Пламя

На следующий день тело ломило, будто я попала под ледовый комбайн, и косточки сровняли с глянцевой поверхностью. На коленях не осталось живого места: кожа, мышцы и суставы существовали отдельно друг от друга. Щёки разрумянились, как грудки снегирей. А на носу то и дело мерещился ржавый пушок. Я пыталась сдуть его или смахнуть дрожащими от озноба пальцами. Но к лицу будто прилипла мандариновая паутинка.

Моя заботливая мама ворвалась в комнату с миской говяжьего бульона, от которого шёл густой пар.

– Садись, Идочка, похлебай. – Она бережно подтолкнула меня за плечи и подсунула под спину подушку. – Лучше бы куриный, – вздохнула она. – Но твоя аллергия… уж и подлечить тебя нормально не даёт.

Есть не хотелось, но я послушно отпила наваристую жижу.

Я с детства не переносила куриный белок, будь то яйца или мясо. Внутри словно поселялся огнедышащий дракон и рвался наружу всеми возможными способами. Объятия с белым другом, ужасная слабость, больницы. «Не принимает – не давайте», – посоветовал маме последний из виденных мной докторов. Родительница всё ещё надеялась, что это лечится, и она будет потчевать меня нежным мясцом. Но с тех пор я больше не болела. Вообще никогда и ничем. А теперь непривычно ловила давно забытые ощущения.

– Ох мамуля, не выдумывай. И когда это курятина стала лекарством? Полежу, отдохну. И буду резвиться, как и прежде.

– Другие люди диетической курочкой только и спасаются, – заявила мама, словно нашла панацею от всех недугов. – Это ты у меня особенная, будто и не наших кровей. Говядину подавай.

– Хотелось бы мне быть какой-то особенной, – протянула я. – Да хотя бы капельку какого полезного таланта! А ничего особенного в том, что мой организм не переваривает курицу – нет.

– Замуж тебе пора, – невпопад констатировала мама. – А то лезет на ум всякая чушь. Особенной ей быть захотелось. Мы простые люди, такие же, как и все. Не королевы и не президенты. А что для жизни нужно – имеется.

– Негде его взять, – пожаловалась я и улеглась обратно под одеяло. – Мужа-то. Это в книжках всё легко. Попала в волшебную страну – принцы слетелись, как на розовый нектар. Ведь прежде таких растяп в их краях не видывали. Девиц из нашего мира требуется спасать, оберегать, попутно вожделеть, кормить и одевать. – Я вздохнула. – В жизни иначе, мам. Кружишься, кружишься в поиске, а вокруг пустота.

Мама закатила глаза, цокнула языком, но отвечать ничего не стала. Молча забрала пустую посуду и вышла. Она давно бросила бесплодные попытки познакомить меня с сыновьями своих приятельниц. Прекратила уговоры сконцентрировать внимание на коллегах по работе – половина отдела холостяки, но уж больно неказистые.

И я ждала. Того самого любителя зимних развлечений. Но он решил не попадаться на давно заброшенную в ледяную прорубь удочку. Чуял, что рыбак я неопытный, и обходил стороной.

Я снова поджала верхнюю губу и дунула на нос. Мышцы скрутило, озноб усилился.

– Вот и не пойду больше на каток, – простонала я.

И ведь ни кашля, ни насморка, даже в горле не першило! Неужели от удара коленками поднимается температура?

Ноги отозвались огненным гудением. Я скинула одеяло, чтобы убедится, что не начался настоящий пожар – вверх по бедрам ползла яркая оранжевая дорожка.

– Мама! – завопила я, смахивая невесть откуда взявшееся пламя.

– Ида? – послышался голос родительницы из кухни. – Доченька, что случилось? Бегу!

Я тщетно размахивала руками, но огонь взбирался всё выше. Заполз под футболку, захватил живот и спину, растёкся по плечам и спустился на кисти. А когда достиг пальцев, ногти обуглились и почернели на концах, как подпалённые спички.

Мама ворвалась в комнату, наблюдая моё полное отчаяние.

– Ида? – икнула она и осела на пол прямо возле двери, привалившись к косяку.

Фиалки

Совсем не помню, как решила покинуть уютную постель и проветриться. Но зимний воздух приятно кусал разгоряченные щёки. Негнущиеся ноги резво семенили по утоптанной тропинке между мшистых стволов. Зелёные лапы елей, прикрытые искрящимся пухом, кивали от прикосновений ветра, успокаивали смолистым ароматом. Даже в холоде витал пряный дух деревьев, засохших трав, спелых ягод рябины, кокетливых белок и шумных воробьёв. Ухо ловило мельчайшие шорохи, скрипы, свисты.