Лисса Адамс – Bromance. Все секреты книжного клуба (страница 78)
— А я не принцесса из твоих любовных романов. И у этой истории не будет счастливого конца.
Мак не помнил, как уходил. Не помнил, как ехал по городу. Ничего не помнил, кроме того, как долго сидел потом в машине у своего дома.
Не будет для него счастливого конца. Никогда.
И нечего было тешить себя гребаными иллюзиями.
Глава двадцать седьмая
Впервые в жизни Лив была рада тому, что осталась без работы и не нужно никуда идти.
На следующее утро Тея отвезла сестру на ферму, где Лив сразу же забралась в постель. И провела там весь день, с головой накрывшись одеялом, с коробкой одноразовых носовых платков. Она вставала лишь трижды, чтобы сбегать в туалет, и один раз, чтобы доесть крошки из пакета с чипсами. Вскоре после семи вечера Рози тихо постучала в дверь спальни и сказала, что оставила для нее на столе запеканку из макарон с тунцом.
На следующее утро Лив проснулась продрогшая и голодная. Она встала в поисках таблетки от головной боли, мучившей ее с середины ночи. К головной боли добавилось чувство вины. Ей следовало хотя бы ответить Рози вчера вечером, поблагодарить ее за еду и за то, что позволила ей пренебречь своей работой по ферме.
Лив провела пальцами по непричесанным волосам. Поморщилась, обнаружив колтун. Черт, нужно взять себя в руки. Вот почему она терпеть не может плакать. Потому что как только начнешь, то уже не можешь остановиться, и это совершенно пустая трата времени. Она потеряла целый день своей жизни, оплакивая утрату Мака.
И ей ничуть не полегчало. Наоборот, стало хуже.
Она чувствовала себя так, словно у нее похмелье.
Ее не отпустило, на нее не снизошло обновление — ничего из той чуши, которую она должна испытывать после хорошего плача, как пишут в книгах о самопомощи. Нет, Лив ощущала себя растерзанной тряпичной куклой после того, как ее протащили по грязным лужам и погрызли собаки.
Потому что внутри у нее что-то сломалось. Мак что-то в ней сломал. Может, за это она и ненавидит его больше всего.
Лив забрала волосы в хвост, плеснула на лицо водой, стерла оранжевые пятна от чипсов с уголков рта. Затем переоделась в чистую одежду и впервые за много часов открыла наконец дверь своей квартиры.
Она остановилась на лестнице, проверить, изменился ли мир. Нет. Ее приветствовали те же звуки, что и всегда. Рэнди клекотал, сидя на излюбленной ветке дерева. Блеяли козы.
В курятнике обнаружилось всего два яйца, а крошки на земле поведали ей, что Рози уже покормила кур. Волна решимости выпрямила спину Лив. Она пообещала себе, что это последний раз, когда Рози приходится работать вместо нее.
Лив вошла в дом, уткнула руки в бедра и собиралась сообщить это Рози. Но не успела, потому что Рози повернулась от раковины, склонила голову набок и сказала:
— О, дорогая. Обещаю, станет лучше.
И, черт возьми, снова хлынули слезы. Лив вздохнула и поплелась к раковине.
— Как мне это надоело.
Она опять плеснула водой на лицо. Рози погладила ее по спине.
— Голодная?
— Запеканка из макарон с тунцом еще осталась?
— Твоя тарелка в холодильнике. Садись. Я подогрею.
Лив хотела возразить, сказать, что может сделать это сама, но силы снова ее покинули. Пока Лив уплетала запеканку, Рози хлопотала по кухне. Увидев, что тарелка опустела, Рози молча взяла ее и сполоснула в раковине.
— Я еще испекла шоколадный пирог, — сказала Рози, стоя к ней спиной.
Лив захлестнуло чувство вины.
— Прости меня за вчерашнее, — сказала она.
Рози оглянулась через плечо, в замешательстве сдвинула брови.
— Ты о чем?
— Я тебе не ответила, когда ты принесла мне еду. И тебе пришлось делать всю мою работу.
Рози фыркнула и поставила тарелку в посудомойку.
— Дорогая, ты вчера была не в состоянии что-либо делать. Не нужно извиняться. Иногда лучшее, что может сделать девушка, это провести день, жалея себя. — Она повернулась и назидательно подняла палец. — Но только если она встанет на следующий день и вернется к делу.
— Знаю. Извини. Обещаю, что больше так не буду.
— Ливви, я говорю не о чертовых курах.
Лив кивнула.
— Я сразу начну искать работу…
— И не об этом. — Рози вернулась к острову. — Я говорю о Ройсе.
Лив застонала и покачала головой.
— Меня это даже не волнует.
Она говорила неправду. Но было приятно считать это правдой. Она устала балансировать на грани эмоционального накала. На время ей требовалась утешительная обыденность.
— Ерунда, — сказала Рози. — Ты просто себя жалеешь.
— Ты вроде говорила, что можно себя пожалеть.
— Это вчера. А сегодня мне нужно, чтобы ты собралась с духом и продолжила.
Устыдившись, Лив опустила глаза.
— У меня такое впечатление, что я все только порчу.
— Это оттого, что ты ткнула палкой в медведя, и медведь напал на тебя. Он ударил тебя в самое больное место, и теперь ты зализываешь свои раны и боишься довести битву до конца.
— Может, это не моя битва.
Рози хлопнула ладонью по столешнице.
— Чушь!
Лив подпрыгнула от неожиданности и вскинула голову. Она никогда не слышала, чтобы Рози повышала голос. Даже на Хопа.
Рози снова подняла палец.
— За это борется каждая женщина, Оливия Папандреас. И я знаю, ты не напрашивалась, но эта роль досталась тебе. Джессика рассчитывает на тебя. Алексис рассчитывает на тебя. Каждая женщина в том проклятом списке рассчитывает на тебя. И я рассчитываю на тебя.
На последних словах выражение ее лица смягчилось. Рози обошла остров и встала рядом. Протянув руку, она убрала выбившуюся прядь волос со лба Лив, и этот жест снова наполнил глаза Лив слезами.
— Ливви, я рассчитываю, что ты закончишь битву, которую начало мое поколение. Которую начинали многие поколения женщин, но не смогли довести до конца.
Лив хмыкнула, радуясь, что это отвлекло ее от слез.
— Давай не будем замахиваться, Рози. Я всего лишь кондитер.
— Историю создавали тысячи женщин, которые думали, что они
Это вызвало у Лив одно воспоминание, и она улыбнулась.
— Моя бабушка говорила что-то подобное. Нет на Земле силы такой же мощной, как хорошая женщина, которая решила, что сыта по горло.
— Твоя бабушка была мудрой женщиной.
— Да, хотя она также верила, что если в поле все коровы легли, то это к дождю, так что…
— Видишь? Мудрая женщина.
Лив протяжно вздохнула.
— Все так запуталось, — сказала она.