Лисавета Челищева – Звериная страсть (страница 6)
Среди зрителей за Лукьяном во все девичьи черные очи наблюдала Беляна, пленительная дочь старейшины деревни. Ещё на застолье проявила она интерес особый к иноземному гостю их деревушки, заинтригованно наблюдая за ним, как за птицей дивную.
– Что же ты делаешь?! – полушепотом обратилась я, поравнявшись с парнем. – Нельзя делиться так желаниями своими со всеми! Желания-то сокровенные, с ними обходительно надо, по кону обряда! Шепотом только с ветром поделиться, а потом лишь визуализировать в голове с предельной ясностью. Вот как!
– Истина, Шур! Истина! – вмешалась Милава, присоединившись к нам. – Нужно держать свои желания близко к сердцу и направлять силу Рода своего на их исполнение. Род всегда подсобит!
Во время неспешного обряда под луной взгляд Лукьяна все с особой нежностью устремлялся на меня.
– Что, опять краса моя глаза твои ослепила? – съязвила я, оборачиваясь к нему, когда заметила, что он уже минут с десяток вглядывается в лицо мое в профиль.
Парень кивнул, улыбнувшись с оттенком тоски во взоре.
– Желание своё визуализирую как надобно!
Хихикнув, в который раз убегаю от него взглядом, чувствуя, как блаженно разливается тепло в груди.
Похоже, взаимная тяга между нами, уже неоспорима.
Молодки, украшенные цветочными венками, спустились по белоснежно-песчаной кромке берега к реке – их прекрасные дары предназначались в качестве подношений воде.
Одна за другой они отпускали свои венки, внимательно наблюдая за тем, как их уносит течение, а молодцы поскорее старались спрыгнуть в воду и выловить каждый по венку от полюбившейся девы.
В порыве чувств и я решаюсь опустить свой венок из тысячелистника и ромашки в реку.
Конечно, догадывалась я, что Лукьян, охваченный непредвиденным порывом решимости, нырнет в воду с головой за моим цветочным подношением.
Вода заблестела в холодном лунном сиянии, когда парень протянул руку, и кончики его пальцев коснулись краев моего венка.
Но тут, непредвиденно вмешалась сама судьба, и на шею Лукьяна обрушился чей-то роскошный венок из кипрея, на мгновение ослепивший его.
Дезориентированный, он ослабил хватку и позволил капризному течению унести мой венок дальше по быстрой реке.
В этой суматохе я мельком замечаю Беляну: в ее глазах вспыхнуло крайнее недовольство, когда Лукьян снял с себя и небрежно отбросил ее мешающий венок в сторону.
Вероятно, Беляна тоже положила на него глаз, пленившись мужским обаянием и заморской привлекательностью. Это и неудивительно: Лукьян обладал всеми качествами идеального жениха, призванного пленять девичьи незамужние сердца.
Решив, что задерживаться у реки стало бесполезно, я присоединилась к остальным, оставляя позади зрелище всплеска воды и смеха, обрушившееся на берег реки Убороть.
Деревня, охваченная плясками и ликованием, праздновала молодую любовь и единение под мерцающим пламенем кострища в поле.
Пока древляне раскачивались в славных хороводах, смех перекатывался гармоничными волнами, молодожены обнимались, некоторые даже целовались на публике, наслаждаясь горячими взглядами и улюлюканием зрителей.
– Люби жену, как душу, тряси ее, как грушу! – кто-то выкрикнул из толпы, позабавив всех.
– А я как медовуху люблю! Как ме-до-ву-хуууу! – вторил кто-то, присвистывая от куража.
Толпа взорвалась от радости, когда очередные возлюбленные на глазах у всех скрепили свою любовь поцелуем на фоне огненных искр, подтвердив свою верность друг другу на века.
Озорной голос неожиданно прошептал возле уха моего: – Удалось мне все-таки венок твой достать. Неужели поверила ты, что потерплю я неудачу? – промурлыкал Лукьян, его теплое дыхание обдало мою щеку волной мурашек.
– Не думала я, что плаваешь ты аки рыба в воде! – рассмеялась я, разворачиваясь ему на встречу.
Крепко взяв парня за руку, я потянула его к собравшимся, призывая принять участие в народных плясках и утехах разных.
С каждым кружащимся поворотом в танце наша связь все крепчала, вплетая нас в чарующий гобелен возможностей.
В эйфорическом танце я покачивалась в ритме мерцающего огня, оказавшись в жарких объятиях прекрасного молодца.
От волнения не замечала я обжигающих прикосновений рук мужских к тонкой ткани сарафана на талии моей.
Незаметно для остальных Лукьян увел меня с торжества, и наши быстрые шаги синхронизировались с гулкой мелодией флейт и бубнов позади.
Через залитое лунным светом поле он подхватил меня и понёс уже на руках, как тогда через ручей.
Я смеялась заливистым смехом, не замечая ничего вокруг. Лишь медовые глаза и волосы цвета красной зари.
Взволнованные и запыхавшиеся, мы прислонились к тюкам из сена, смех смешивался с задыханием.
– С ума сводишь меня, Шур! Аль не видишь, что со мной творишь? – слова Лукьяна отвлекли мое внимание от окружающего нас легкомыслия.
Я откинула голову назад, устремив взор к звёздам и мысли мои поплыли, а язык развязался.
– Слова твои чаруют, но что скрывается за ними? Сколько девиц уже попало под чары твои?… Сколько сердец было в твоём плену? – шепчу я. – Не поверю, что ни одно.
Парень шумно вздохнул и неожиданно притянул меня к себе за талию.
Какая-то непреодолимая сила заставила меня поддаться и расслабиться в объятиях его, и я с готовностью подчинилась.
Ощущения были пьянящими, успокаивающими.
– …Хочешь, лишь твоим буду? Телом и душой? – пробормотал Лукьян, задерживая пылкое дыхание на моей шее. – Дай мне только проблеск своей привязанности. Избавь меня от мук неопределенности, душа моя! Лучше сразу скажи, коль не по нраву тебе мой пыл и напор ярый…
Он нежно провел кончиками пальцев по моей щеке, легкими, как дуновение ветерка.
– Больно уж полюбилась ты мне, Шура. С первого взгляда в душу запала! Никто другой не будоражил мою сердце так глубоко, как ты…
Я глубоко выдохнула, погружаясь в негу из речей его сладких, и мои веки сомкнулись.
– Трудно мне поверить в это, – тихо вздохнула я, чувствуя исходящий от груди его жар.
Лукьян склонил голову, поймав мою ладонь и положив ее прямо на сердце своё.
– …Чувствуешь, как горячи и сильны чувства мои к тебе? – прошептал он, заставляя мое сердце учащенно забиться.
Прижавшись чуть ближе к молодцу, я почувствовала, как к моему животу прижалась какая-то тёплая твердь, и это открытие застало меня врасплох.
Я замерла, не зная, как и поступить.
Лукьян, уже готовый прильнуть к губам моим и нежно направить к стогу сена, неожиданно встрепенулся, когда я в последний момент отвернула своё лицо от него.
Руки мои твердо уперлись в широкую мужскую грудь.
– Неправильно это! Прости меня, Лукьян! Не могу я так! – воскликнула я, высвобождаясь из его объятий. – Нельзя быть нам вместе!…
Убегая в спешке в сторону родного леса, по щеке моей скатилась одинокая слеза.
Не в силах открыть ему всю истину, взяла я на себя бремя тайны, ведь это баба Озара приворожила его ко мне забавы ради!
Глубина чувств Лукьяна угасла бы так же быстро, как и зародилась – лишь остатки чар, которые померкнут с рассветом, если я не выполню древний ритуал и не скреплю нашу связь поцелуем сейчас.
Не хотела я подвергать его привороту этому любовному. Было бы несправедливо – так играть с сердцем человеческим. Не такой я была… И становится не хотела. Лучше сразу на месте сгину, ежели чужими чувствами и судьбами когда-либо воротить стану.
Коляда, коляда
– А она балакает все о своём! Все уши мне прожужжала вчера, старая трупёрда! – жаловалась за завтраком баба Озара, будучи в ярости из-за сплетен местной ткачихи на вчерашнем празднике.
У меня пропал аппетит, и я почти не притронулась к еде. Все, о чем могла думать – как сильные руки Лукьяна чувственно прижимали меня к себе вчера, а шёпот бархатный согревал мой слух под луной…
Если бабушка и заметила резкую перемену в моем настроении, то решила этого пока не показывать.
Собрав на рассвете травы все нужные, мы отправились в деревню на утреннюю молитву к Роду.
Проходя мимо пшеничного посевного поля, я приметила на дальнем холме группу охотников. Возможно, Лукьян был там с ними…
– Шурка, подь сюды! Послухай, что баять буду. – подозвала меня к себе Озара во время песнопения Перуну.
– Девка вон та, дочь старейшины. Зуб на тебя заточила. По энергии ее враждебной на тебя направленной вижу!
– …Беляна? Да нет, бабушка, показалось тебе. Нет между нами вражды никакой.